– Че, Игорь, пора собираться. – Лехе эта история совсем не понравилась.
– Давай, пока не стемнело.
Цыганков сходил за оставшейся в воде последней бутылкой и, стерев с нее капли рукавом, сунул в карман пиджака. Пустую авоську выжал и положил в другой. Все сумки, посуду и остатки вина увез Ринат.
Хотя идти предстояло налегке, подъем в гору давался непросто. Наверху они, тяжело дыша, остановились, ловя запах ночной Волги. Тьма наступала быстро, на той стороне реки зажглись неведомые огни, по черной воде из города, как космический корабль в невесомости, плыл прогулочный кораблик. С него доносились музыка и смех.
– Вот умеют же гулять, – то ли с завистью, то ли с ненавистью сказал Цыганков и, открыв последнюю бутылку, сделал глоток. Протянул ее Королеву, но тот отказался. – А ты с деньгами че бы сделал?
– Много чего, – закуривая, ответил Леха. – Штаны бы купил, ремонт бы в квартире человеческий сделал, телевизор бы взял нормальный, цветной, «Каскад-203», Люське с мамой подарков. И вообще. Если много денег, квартиру бы купил в новостройке, сервант болгарский, проигрыватель «Вегу». Ирку бы замуж позвал.
– Без денег не зовется?
Леха несколько раз мелко сплюнул приставшую к губе махорку и взял бутылку у Игоря.
– Одним вопросом всю душу выебешь.
Цыганков довольно усмехнулся и, забрав бутылку, пошел по асфальтовой тропинке. В Загородном парке загорелись фонари, аллеи пустовали. Они прошли «чертово колесо», когда с лавки им навстречу поднялись трое парней в олимпийках.
– Че-то вы, фураги, далеко зашли, – засмеялся самый здоровый, стоявший по центру. – Заблудились, что ли?
– Пацаны, да мы просто праздник отмечали, день рождения у меня, вы че? – вроде пьяно заговорил Игорь и быстро закурил.
– Не, фуражье, так не пойдет, – улыбаясь, заговорил центровой, делано разминая шею.
От Лехи не укрылось, что по лицу Цыганкова поползла ухмылка, хотя расклад был явно не в их пользу. Все трое – здоровее их, натуральные быки.
– Да ладно, мужики. Зачем так? У меня водка есть. – Игорь достал из кармана бутылку. – Сейчас все решим.
Сказав это, Игорь бросил окурок прямо под ноги крайнего справа, тот опустил глаза, и в тот же миг бутылка разлетелась о его голову, обдав его друзей осколками и брызгами. Центровой инстинктивно закрыл лицо от стекла, и Цыганков всадил розочку ему в живот. Бык слева замер от испуга, в его скулу врезался Лехин кулак, следующий удар пришелся в солнечное сплетение, парень согнулся и, получив ногой в лицо от Игоря, упал.
Фураги сделали пару шагов и, обойдя стонавших быков, побежали по аллее. Они неслись до Ново-Садовой, потом прибавили и прыгнули в отходящий трамвай. Там их настигла одышка. Когда Королев, наконец, отдышался и прокашлялся, он увидел, что Игорь смеется и в глазах у него – чистая радость. Все немногочисленные пассажиры смотрели в окна с таким пристальным вниманием, сохраняя безмолвие, как будто тьма за окном вагона была самым интересным, что они видели в жизни.
Две недели прошли бездарно. Леха шел с работы, как всегда, по улице Краснодонской, стараясь держаться тени тополей. Это было не нужно, солнце светило уже по-осеннему. В наклоне лучей, воздухе, прохладных ночах узнавался конец лета, и по школьной привычке от этого было немного грустно.
Кто-то негромко свистнул, Леха огляделся. На улице, кроме него, никого не было. За заборчиком между двухэтажек стоял блондин из квартиры Берензона. Он молча мотнул головой и исчез за углом. Королев мгновенно занервничал, кровь застучала в ушах, потом собрался и пошел за ним.
Дворик был таким же, как его, только чужой, и это походило на сон, когда оказываешься в знакомом месте, но все вокруг непонятным образом выглядит по-другому.
– В воскресенье, 31 августа, придешь в баню напротив сквера Калинина в половине двенадцатого с товаром. Ясно? – Блондин говорил тихо, без эмоций, глядя на разволновавшегося Королева. – Запомнил?
– В воскресенье, 31 августа, в половине двенадцатого. Ночи?
– Ночи, конечно, – усмехнулся блондин. Леха серьезно кивнул. – Постучишь, скажешь банщику, что пришел на работу. Так и скажешь, ясно? Пройдешь на второй этаж в женскую баню, там никого не будет. Если все сделаешь, как надо, подойду я, отдам деньги – возьму товар. Ничего сложного. Ясно?
– Да, все понятно. – Лехе стало легче: вроде все действительно просто.
– Придешь не один – сделки не будет. Придешь без товара – сделки не будет. Опоздаешь – сделки не будет. Вообще никогда не будет. Ясно? – Королев кивал на каждую фразу. – Если есть какие-то возражения, условия, говори сейчас.
– Нет, все в порядке.
– Парень ты вроде понятливый. – Взгляд блондина оттаял, он протянул свою большую ладонь Лехе и без нажима пожал его руку. – Сделаешь все, как договорились, и разойдемся. Я с товаром, ты с деньгами.
– Тебя ведь Иван зовут? – сам не ожидая, спросил Леха и, не зная зачем, выпалил: – У меня ведь тоже отец по пьяни замерз.
– Да мне по херу, я своего и не знал совсем, – подумав с мгновенье, сказал блондин и ушел.
– Ты че, в бане ни разу не был? – капризничал Леха, уставший после трудового дня, прохладной августовской ночью он замерз. – Тебе же завтра не на работу. Какая разница, днем на нее смотреть или ночью? Нас же все равно внутрь не пустят.
– Вали домой, – безразлично ответил Игорь. – Я один посмотрю.
Королев, поеживаясь от холодного ветерка, закурил папиросу и, конечно, никуда не ушел. В сквере Калинина остались только они вдвоем. Баня стояла прямо перед ними, за забором. Тихая, со всеми погасшими окнами двух этажей.
– Отец твой, говорят, вернулся? – отчасти, чтобы поддеть Игоря, отчасти из искреннего любопытства спросил Королев.
– Лучше бы не возвращался, позорник, – сплюнул Цыганков в уже порядочно накопившуюся лужицу под лавкой. – Чистенький весь пришел, отглаженный, деревяшкой постукивает, как не знаю кто. Матери заявил, что на жилплощадь не претендует, собрал свои вещи в чемоданчик и ушел.
– Че за баба-то?
– Знать не хочу, че за дура на него позарилась.
– Так ведь сам говоришь: чистый пришел, отглаженный, трезвый, может, ему с ней лучше?
– Ему-то лучше, а мне че теперь с матерью делать? Беснуется так, что скоро к твоей матери на работу отправится, – выругался Игорь. – Ладно, до двенадцати ждать не будем. Темно, никого нет, 31-го так же будет.
Они перешли узкую Воронежскую, постояли у закрытых дверей и обошли дом справа.
– Вот те окна, это, кажись, женская душевая, смотри, прямо под потолком.
– Ага, – вяло кивнул Королев, не понимавший смысла разведки.
Цыганков прошел дальше и встал во дворе напротив сараев, заросших кустами. Сталинки, выходившие на Победу, горели только окнами подъездов.
– Я вот здесь буду, – указал Игорь на место между сараями, освещенное одиноким желтым фонарем.
– Иван же сказал, что мне одному надо быть.
– Ему про меня знать не надо. И так все на их условиях. Нам тоже надо подумать, че да как. Например, как съебывать будем в случае чего.
– Хорошо, – сонно кивнул Леха, сил спорить с Цыганковым у него не было. – Только тебя здесь видно будет.
– Это ненадолго.
Игорь наклонился затушить папиросу о землю, глянул снизу вверх на фонарь, и только в момент замаха Королев увидел в его руках обломок кирпича. Лампа звонко лопнула и осыпалась осколками на асфальт. По старой привычке ноги оказались быстрее головы. Тренировка отступления удалась, как и задумал Игорь.
Люська никак не могла успокоиться, тем более – усидеть на месте. Она в сотый раз расправила идеально отглаженную форму, висевшую на кресле. Снова открыла ранец, переложила в пенале перьевую ручку, карандаш и ластик. Заполнила даты в дневнике до конца года и подписала все тетради. Забеспокоившись, сбегала в коридор и протерла белые сандалики влажной тряпочкой. Леха ходил на кухню курить папиросы, возвращался в свою комнату и смотрел на стрелки будильника.
– Да вы чего не угомонитесь никак?! – рассерженно загундосила из своей комнаты простудившаяся мать.
Конец августа вышел дождливой и холодной репетицией осени. Деревья приготовились и опустили промокшие, истрепанные ветрами листья. Последние несколько вечеров вышли такими промозглыми, что Леха поклялся со следующей зарплаты купить себе штаны. Потом вспомнил о сделке и улыбнулся. До нее оставалось меньше двух часов.
Королев выглянул в окно и увидел, как Свободу затапливает туман. С Игорем надо встретиться пораньше. Он вышел в коридор и понял, что от волнения с трудом попадает в ботинки.
– Ты куда намылился? – спросила из комнаты мать.
– По делам.
– Смотри не напейся. Ты помнишь, что тебе завтра с утра Люсю на линейку вести?
– Помню, конечно.
– Не задерживайся, – забеспокоилась Люся и выбежала провожать. – В восемь уже на месте надо быть.
– Не задержусь.
Леха не заметил, как вышел и сбежал по ступенькам. Между сараями, напротив подъезда, в тумане стоял силуэт, мерцавший папиросной искоркой.
Игорь выбросил папиросу и появился из-за сараев. В руке у него была матерчатая сумка.
– Давай я понесу, – протянул руку Леха, и Цыганков, подумав, отдал. – Там пять?
– Пять.
– Где шестой?
– У меня. Это мне за работу.
Королев спорить не стал. Фары прорезали туман, одинокая машина, как заблудившаяся, медленно ехала мимо. Вдаль улица Свободы не просматривалась, и сегодня это было неприятно.
– Может, дворами срежем?
– Не хватало нам на пьяных сейчас нарваться.
– Да кто сейчас пить будет на улице? – бессмысленно изрек Леха и добавил: – Тебе все равно около бани показываться нельзя.
– Меня и не увидят.
Они все же свернули во двор у Воронежской. Убедившись, что он пуст, они закурили.
– Помни, если че, я под окнами, и не дергайся.
– А че? – спросил Леха, чувствуя, что пора расходиться. Сердце его забилось быстрее.