Сергей Семенович Королев. 1930–1967. Отец смотрел с фотографии с легким недоумением. Леха хорошо помнил этот снимок, на нем папа был молодой и веселый, но под солнцем и дождями фотография выцвела, и лицо поменяло выражение.
Мать начала сметать листья, а Королев закурил и стал прогуливаться между могилами. Вошедшие в странную загробную моду пирамидки со звездой, выкрашенные синей краской, попадались редко, имена и даты Леху не интересовали. Думать о том, что когда-нибудь и он окажется среди этих незнакомцев, не хотелось, и даже в саму такую возможность верилось с трудом.
Ветер усилился, стало холоднее. Мать смела весь мусор, на мгновение замерла над могилой и, не дожидаясь Леху, быстрым шагом пошла назад на аллею. Королев не сразу заметил окончание ритуала и поспешил за ней. Проходя мимо могилы, он снял фуражку и прошептал: «Пока, пап».
– Расскажи, как вы с отцом познакомились? – догнав мать, спросил Леха. Они уже вышли с кладбища.
– Че рассказывать? Как все познакомились. Я работала в поликлинике медсестрой, училась, книжки читала, хотела поступать, на врача учиться мечтала. Он на прием пришел. Шутил, смеялся, потом после работы встретил, цветы подарил, в кино на свидание позвал, – неохотно начала мать, но с каждым шагом речь ее становилась быстрее и быстрее. – Он сам-то из Нижнего Новгорода, я сельская из Богатого. Очаровал он меня, конечно, дурочку. Все говорил и говорил про планы свои. Потом ты появился. Потом свадьбу сыграли. Все по любви, ты не думай. Жили тесно, в однокомнатной, в общежитии. Он все повторял: «Это ненадолго». Говорил: «Мы с тобой в Москве жить будем, мы с тобой весь мир посмотрим». Я учебу забросила – некогда, с тобой надо было сидеть. Он все работал допоздна, помощи от родни никакой. Мои – деревенские, какая от них помощь? Им бы кто помог. Сережа с отцом не ладил, потому и уехал. Ты подрастать начал, а ничего не меняется. Однажды, не помню когда, ты еще в школу не ходил, вернулся он с работы пьяный вдрызг, а ведь он не пил никогда. Оказалось, там у них в инженерном цеху двигатели продувают чем-то. Аргоном, что ли. Не знаю. Вот отец твой придумал над этим делом воздушный шар натянуть, чтоб газ никуда не девался. Он ведь денег стоит, а тут заново его собрал и продувай. Очень он гордился этой своей задумкой, всем рассказывал. Думал, повысят его, премию дадут. Ничего ему не дали. Это вот, я помню, его и подкосило. Пить стал, поначалу немного, а потом как все. Я в дурдом санитаркой устроилась, ни про Москву, ни про планы речь уж и не шла. Потом, как Люська родилась, он так радовался, так радовался. Я думала, неужели опять ожил? Вот с этой-то радости и замерз пьяным. Так с улыбкой и хоронили. Спасибо заводу – квартиру человеческую дали. До нас там инженеры какие-то жили, говорят, в сталинку перебрались.
Мать выдохлась и замолкла. Большую часть этой истории Леха знал и видел своими глазами. Подростковая злость прошла, теперь отца было жалко.
– Помнишь, мать, он всегда повторял: «Умереть за дело не тяжело, тяжело дело каждый день делать».
– Вот и умер, – подвела итог мать. – Ты вот в него пошел, тяжело вам дела делать, только б жаловаться и печалиться. Мне вот посуду мыть, еду покупать-готовить, в школу вас собирать, подшивать вам, убираться за вами скучно не было.
Королеву было что возразить, но он промолчал. Зря мать на него срывается: если бы было дело, Леха бы не подвел, и не его вина, что ни ему, ни отцу шанса не представилось.
Дежурный в этот раз был другой, но смерил Рината тем же уставшим взглядом:
– Тебе зачем майор, пацан?
– Разговор серьезный, я же объяснил.
– Раз серьезный, то, конечно, пропущу, – изгалялся милиционер.
– Он мне сам говорил, чтоб я пришел.
– Время назначил?
Ринат был близок к тому, чтобы послать всю затею и уйти, но, вовремя вспомнив свои терзания, решил довести пытку до конца.
– Для таких разговоров время не назначают.
Милиционер осмотрел Рината и взялся за трубку.
– Тебя как назвать?
– Мясник с рынка.
– Шпионский детектив, – покачал головой дежурный и покрутил телефонный диск. – Товарищ майор, дежурный, извиняюсь, что отвлекаю, к вам пацан какой-то прорывается, говорит, вы с ним поговорить хотели. О чем, не признается. Мясник с рынка.
Повисла короткая пауза, милиционер еще раз смерил взглядом Рината.
– Так точно, товарищ майор. – Дежурный повесил трубку и крикнул куда-то за спину: – Миша, проведи этого разведчика до майора.
– Кого? – спросил немолодой милиционер, одетый не по форме в синий пиджак, протирая заспанные глаза.
– Вот этого, – махнул дежурный и потерял интерес к внешнему миру.
Милиционер уныло побрел по полутемному коридору, не оглядываясь на Рината, свернул на лестницу и посмотрел в окно, залитое дождем.
– Вот зарядил, – изрек Миша, зевнул и продолжил свой призрачный путь по пустому зданию.
Наконец остановился у одной из дверей и чуть слышно постучал.
– Войдите, – раздался голос майора. Милиционер в штатском приоткрыл дверь, пропуская Рината. – Миш, обожди снаружи.
Кабинет был небольшой, а в освещении единственной настольной лампы и вовсе сжимался до письменного стола в бумажных завалах. В желтом свете извивался густой табачный дым, скрывая майора. Ринат подошел и увидел лицо с черными колодцами кругов под глазами. На ухе застыла пена, видимо, с утреннего бритья.
– Чего? – устало выдавил майор, держась руками за стол, как будто разговор мог свалить его с кресла.
– Вы просили рассказать, если я что про платину узнаю. – Милиционер медленно начал откидываться назад, и Ринат быстро выпалил: – В общем, Игорь Цыганков собрался ее продавать.
– Кому? – Майор застыл в своем падении назад и напрягся.
– Кому-то на складе, где он работает.
– Это точно?
Ринат пожал плечами. Майор, наконец, достиг спинки кресла, закрыл лицо руками и то ли громко выдохнул, то ли тихо застонал. Потом протер глаза ладонями.
– Когда?
– Не знаю.
– Сколько у него слитков?
– Пять штук.
– Где прячет?
– Не знаю.
– Ты их видел?
– Нет.
– Зачем тогда стучишь? Ты ж не при делах. – Ринат увел глаза к ботинкам. – Тюрьмы боишься?
– Так точно, товарищ майор, – по-военному ответил Ринат.
– Есть что добавить?
– Он Королева Алексея впутал. Леха, это, не виноват.
– Это и без тебя было понятно, – махнул рукой майор. – По существу всё?
– Вроде всё.
– Больше сюда не приходи, ясно? – Ринат легко согласился. – Дорогу назад найдешь? Тогда свободен. Мишу мне позови.
Ринат вышел, его место перед столом занял помятый милиционер в синем пиджаке.
– Так, Миш, Виталика своего гнилого потряси. Напомни, подо что выпущен, и о каждом его шаге мне докладывать.
– Опять те дураки всплыли, товарищ майор? – с участием спросил милиционер.
– Никому об этом, Миш. Хватит, наелись мы говна с этой платиной.
Вечера стали холодными, ночи приходили быстро. Игорь носил ватник отца. С разочарованием обнаружил на нем дыру от заводской колючей проволоки, но зашить времени так и не нашел.
Обещанные Васей ковры прибыли поздно вечером. Таскать их в грузовик вдвоем с Виталиком было тяжело. Уложены ковры были штабелями и перехвачены толстой веревкой, разрезать ее было неудобно и долго. Нож Цыганкова переходил в темноте от Игоря к Виталику, пока не остался в кармане последнего. Синтетический ворс пах сыростью и пылью, как будто по коврам ходили, не снимая обуви, хотя Вася уверял, что они новые и промокли в дороге.
– Я поговорить хотел, – традиционно закуривая перед отправкой груза, сказал Игорь.
– Говори, – без энтузиазма отозвался водитель, не понимая или нарочно оставляя в свидетелях Виталия.
– Уговор наш в силе?
Вася быстро кивнул и, несмотря на пустынный темный перрон, где, кроме них, никого не было, ничего не сказал и, запрыгнув в кабину, завел мотор, обдав грузчиков выхлопом.
– Че меня не спросил? – оскалился Виталий.
– Так я не с тобой договаривался.
– Теперь со мной будешь. Пойдем обратной дорогой – перетрем, че да как.
В комнатку грузчиков они возвращаться не стали, пролезли под вагонами, перешли через пути, поднялись по насыпи, минуя мост, и вышли на проспект Кирова.
В свете фонарей большой улицы две фигуры в затертых фуфайках выглядели как пришельцы из другого времени.
– Давай перетирать, че да как, – усмехнулся Игорь.
– Особо нечего и рассказывать, – сменил тон Виталик. – С тебя товар, с меня деньги.
– Когда?
– Через неделю будет чем заплатить, говорят.
– Встречаться будем у нас на Свободе.
– Есть у нас, Игорь, одно место надежное…
– Не, Виталь, так не пойдет, встречаться будем, где я скажу.
– Ты, Игорян, не доверяешь мне, что ли?
– Ты один будешь?
– С пацанами.
– Че-то криво, друг, выходит: я один, ты с какими-то пацанами незнакомыми, время ваше, место ваше. Я так не согласен.
– Я отвечаю, Игорян, – возвращаясь к блатным ноткам, загундел Виталий.
– Ты, может, и отвечаешь, а за других я не знаю.
– Леху с собой возьми, если боишься.
– Я, Виталик, не боюсь, я страхуюсь, – терпеливо гнул Цыганков. – Место я выбираю. Это точка. Так своим и передай.
– Че за место?
– Скажу, когда узнаю, че за время, – скрывая ухмылку ладонью со спичкой, закурил Игорь и выпустил дым в темноту.
Леха стоял за проходной, пропуская вперед толпу. Он улыбался, глубоко затягиваясь папиросой, и крепко сжимал в левом кармане брюк аванс и премию. Вечер был холодный, почти морозный, как предвестник неминуемого ноября. Ветер прошелся по Лехиным ногам. Теплые штаны сегодня он купить не успеет, но чем-то порадовать себя было надо. Пить не хотелось, а чем еще отметить премию, в голову не приходило.
– Вы что такой довольный, Алексей Сергеевич? – раздался голос Шуры.
– Премию получил, Александра Павловна, – отозвался Леха и мгновенно понял, чего хочет. – Пойдемте в кино?