тельством чуть было не...
— Вы что, добиваетесь, чтобы я опять заткнул вам рот кляпом? Упражняетесь в жанре покаяния? Сожалею, что пришлось отправить вас на ковер, но у меня не было другого выхода. А теперь сядьте-ка поудобнее в углу и помолчите. Мадемуазель Брель недорассказала историю про Белоснежку и большого злого волка. Продолжайте, — ободрил я ее.
— Не сочтите за труд включить электрокамин, — попросила она. — Мне холодно.
Она и в самом деле дрожала в своем легком дезабилье. Расторопный журналист, давно уже зябко потиравший руки, не заставил себя просить дважды.
— Когда сегодня вечером Поль возвратился в контору, — продолжала мадемуазель Брель, — вы, господин Лафалез, уже ушли. Я рассказала ему обо всем, что замышлялось против его подруги. Поймите, в тот момент я не могла допустить, чтобы эта девушка, с виду такая кроткая, оказалась способной на что-либо предосудительное. Что же касается Поля, то он всегда производил на меня впечатление порядочного человека. Однако, судя по тому, что вы о нем рассказали, боюсь, как бы мне не пришлось изменить о нем своего мнения.
— Я боюсь того же. Впрочем, не отвлекайтесь. Что вы ему сказали?
— Что Нестор Бюрма приходил к патрону и они решили начать поиски этой девушки. Что мне представляется чудовищной ошибкой впутывать ее в преступную аферу, что, по всей видимости, она пала жертвой какой-то интриги. Он поблагодарил меня за мою сдержанность, заверил, что эта девушка вне всяких подозрений и что он сейчас же отправится к Нестору Бюрма за разъяснениями. Он спросил, знаю ли я ваш адрес. Я зашла уже слишком далеко, чтобы отступать. Я сказала, что вы оставили патрону номер вашего телефона или телефона вашего друга. Он клятвенно пообещал все сохранить в тайне, и я продиктовала ему, господин Бюрма, номер вашего телефона, ни о чем не подозревая и не догадываясь о... трагических... последствиях... своего поступка. И вот теперь...
Рыдания сдавили ей горло.
— Успокойтесь, — сказал я. — Как видите, я не утонул. Как фамилия двойника нашей кинозвезды?
— Не знаю.
— В самом деле?
— Да, месье Бюрма.
— Неужели Карэ во время разговора с вами ни разу не произнес ее фамилии? Или хотя бы имени?
— Нет, ни разу.
— А во время ваших предыдущих встреч? Он что, вас не познакомил?
— Н-н-н... нет. Всякий раз я переходила на противоположную сторону улицы.
— Даже так! И уверены, что сегодня вечером он ни разу не назвал ее по имени?
— Абсолютно уверена.
— Она была его любовницей?
— Думаю, да.
— Вы в этом не уверены?
— Нет, не уверена.
— Благодарю вас.
Я повернулся к лионскому детективу.
— Итак, вам все ясно, господин Лафалез? У вашего сослуживца Поля Карэ имелись какие-то веские основания воспрепятствовать моим розыскам его молодой подопечной, которая к тому же не была его любовницей — он даже не назвал ее по имени, что в пылу разговора выглядело бы вполне естественно, — а знакомой особой, использовавшей его без вашего ведома в своих интересах. Получив информацию от мадемуазель Брель, он звонит мне, пытаясь по мере возможности имитировать ваш голос. Заверяет, что рядом с ним находится некто, готовый сообщить мне сведения о девушке, которую я разыскиваю, назначает встречу в месте, труднодоступном для человека, плохо знающего Лион, и предлагает выслать кого-нибудь навстречу... Для большей надежности, добавляет этот шутник. И нападает на меня на Арочном мосту.
— Где он? — спросила Луиза Брель.
— Вы его любите? — ответил я вопросом на вопрос.
— Он был моим любовником. Потом разлюбил, но я люблю его по-прежнему. Вот почему я не захотела узнать на фотографии ту, кого считала своей соперницей. По этой же причине я и предупредила его. Я не хотела, чтобы он страдал, пусть даже из-за нее. Что с ним?
— Постарайтесь забыть о нем, — ответил я. — Вы его больше не увидите. Он сбежал. Он недостоин вашей любви.
Глава IX. ОБЫСК
Мы сели в автомобиль. У Жерара Лафалеза имелось специальное разрешение. Что в эту ночь непрестанных паломничеств оказалось как нельзя более кстати.
— Едем к вашему Полю, — сказал я. — Я ошибался, предполагая, что душой заговора была секретарша. И теперь горько сожалею о том, что не в силах оживить своего обидчика. Что ж, может быть, осмотр его берлоги наведет меня на какую-нибудь гениальную мысль.
Вы... вы не собираетесь ставить в известность полицию? — осторожно осведомился Лафалез.
Таким способом он хотел получить представление как о моих намерениях, так и о... методах.
— Потом, потом. А для начала нам следует договориться с вами вот о чем. Я бы не хотел, чтобы вы рассказывали об этом деле больше того, что сочту нужным сказать я.
— Разумеется, — ответил он, польщенный статусом моего соучастника.
Воспользовавшись своим новым положением, он задал мне через какое-то время еще один вопрос:
— Скажите... гм... зачем вы разыскиваете двойника этой актрисы?
— Увидел ее как-то вечером в проходящем автобусе и втюрился без памяти.
Марк вынул изо рта сигарету, чтобы дать волю безудержному веселью.
— Ну как, — спросил он у детектива, — вы удовлетворены? Уже забыли, какой ответ только что получили на свой вопрос о полиции? Этот человек — само чистосердечие... Если вдруг вам посчастливится застать Бюрма изливающим душу, немедленно телеграфируйте, чтобы я успел на представление. Получится сенсационная статья. Мне так он ответил, что это его дочь, украденная цыганами после первого причастия.
— Это тоже выдумка, — с улыбкой заметил я.
Тут нас остановил патруль.
Жерар Лафалез предъявил специальное разрешение, выданное, по всей видимости, какой-то важной шишкой, так как умиротворенный полицейский поднес руку к козырьку и разрешил следовать дальше, ограничившись вежливым указанием па недопустимо яркий свет фар. Не то чтобы требования в отношении мер пассивной светомаскировки отличались чрезмерной строгостью в зоне весьма либеральных правил затемнения, однако и демонстративно пренебрегать ими, наверное, все-таки не стоило. Тем более что на прошедшей неделе район подвергался облету самолетами без опознавательных знаков. Лафалез включил передачу, никак не отреагировав на замечание. А я благословил случай, сведший меня с человеком, обладавшим такими солидными связями.
Часы на башнях пробили половину третьего, когда мы добрались до жилища опочившего убийцы. Оно, как вскоре выяснилось, представляло собою небольшую двухкомнатную квартиру на третьем этаже в доме без привратника. Входная дверь — еще одна удача — оказалась не на запоре, и мы без труда проникли в подъезд. Чтобы войти в квартиру, мне пришлось воззвать к уникальным талантам Марка Кове, способного шпилькой от волос отомкнуть бронированный сейф французского банка.
— Милости просим, — сказал он, пропуская нас вперед.
Я обозвал его кривлякой и вошел.
Включив свет, мы поняли, что господин Поль Карэ не признавал лампочек слабее 150 ватт. Воистину это был человек, во все любивший вносить ясность.
— Советую не снимать перчаток, — предупредил я своих спутников. — Рано или поздно сюда наведается полиция. Не стоит озадачивать ее чрезмерным количеством отпечатков пальцев.
Приняв эти меры предосторожности, мы приступили к тщательному осмотру помещения.
— А что мы ищем? — полюбопытствовал Лафалез.
— Имя женщины, а если повезет, то и ее адрес.
Мы перерыли ящики, просмотрели валявшиеся на этажерке дешевые книги, а также стопку писем, сложенных рядом с чернильницей, ручкой и усеянной обгоревшими спичками рекламной пепельницей на чертежной доске, заменявшей собою письменный стол. Тщетно. Господин Поль Карэ был человеком порядка.
— Возникает ощущение, что здесь только что произвели уборку, — заметил Кове.
— Вы абсолютно правы, Марк. Этот человек явно не собирался возвращаться. Но можно ли назвать его поведение логичным?
— Конечно, нет. Впрочем, преступник мало чем отличается от сумасшедшего.
Я открыл дверцу платяного шкафа. Его содержимое состояло из двух шляп, трех пар брюк, куртки, двух пальто и габардинового плаща.
— Сколько пальто было у вашего сотрудника, господин Лафалез?
— Я видел на нем только два, — ответил он, — темно-серое и... Э, да вот же они!
— Когда он напал на меня, на нем была куртка. Для большего удобства. Мне кажется, если бы он задумал бежать, то прихватил бы с собой хотя бы одно пальто, чтобы припрятать где-нибудь перед тем, как идти на дело. Похоже, однако, что он этого не сделал. А ведь сейчас не такое время года, чтобы обходиться без теплой одежды. С другой стороны, покупать новую рискованно.
Я совсем недавно из лагеря, но уже знаю о талонах на товары текстильной промышленности.
— Гениальный Бюрма импровизирует, — вкрадчиво заметил Марк. — Да будет мне позволено прийти ему на помощь моими слабыми мозгами. Прежде чем расставить ловушку и в случае успеха выйти в открытое море, ваш бандит навел здесь порядок, уничтожив все компрометирующие документы, если они у него, конечно, имелись. Что мешало ему, совершив нападение, вернуться домой, переодеться, подхватить чемодан и исчезнуть?
— В самом деле? — поддержал Лафалез.
— Логично, — согласился я.
Чемодан, стоявший в глубине шкафа, явно не производил впечатление упакованного на случай спешного отъезда. Однако я не сделал по этому поводу никаких замечаний.
Мы осмотрели чемодан, затем — карманы одежды. И не обнаружили даже трамвайного билета.
— Сматываемся, — распорядился я. (Я не был ни вполне удовлетворен, ни полностью разочарован.) — Дальнейшее пребывание здесь уже не продвинуло бы нас в наших поисках.
И тут Марк издал торжествующий крик. На кухне в сундуке под кипой старых газет, в окружении пустых флаконов из-под бензина для зажигалок он обнаружил пару ботинок и в одном из них — револьвер.
Я осторожно взял его в руки. Это было автоматическое оружие 32-го калибра иностранного производства. С необычной формы стволом. Я не смог определить, давно ли им пользовались в последний раз. Журналист указал мне его точное местонахождение. Для тайника можно было бы придумать что-нибудь и пооригинальнее.