— Значительный кровоподтек на подбородке, — добавил он. — Вероятно, вследствие сильного удара кулаком.
Полицейский повернулся ко мне.
— Ваша работа? — спросил он.
— Моя.
Доктор смерил меня взглядом, поморгал глазами, но так ничего и не сказал. Застегнул сумку с инструментами и удалился.
— Обыщите-ка мне этого клиента, — приказал комиссар.
Один из его людей, преодолевая отвращение, подошел к утопленнику и дотронулся до его одежды. «Чертовски холодно», — заметил он, демонстрируя редкую оригинальность суждений. И стал извлекать из карманов: начатую пачку сигарет, носовой платок, пару перчаток, бумажник, кошелек, карандаш, авторучку, часы, зажигалку, капсулу с кремнями и связку ключей. Все это, за исключением металлических предметов, имело весьма плачевный вид.
Бернье открыл бумажник. В нем находились военный билет на имя Поля Карэ, рекламные проспекты венеролога, квартирная квитанция, четыре стофранковые купюры и...
— Судя по всему, я не зря приказал установить наблюдение за вашим Лафалезом, — присвистнул он. — Вы только посмотрите, где работал этот бандит.
Он помахал удостоверением Карэ.
— Так вот в чем причина его осведомленности, — сказал я.
— Спрашиваешь. Если только не сам патрон снабдил его всей этой информацией.
— Вряд ли, — сказал я, покачав головой.
— Как хотите, — усмехнулся он. — За эти дни резко возросла смертность частных детективов. На вашем месте я бы поостерегся.
— Я и остерегаюсь, — ответил я. — Разве не благодаря моей бдительности Поль Карэ находится здесь?
Переписав с квартирной квитанции адрес в блокнот, он сложил все документы обратно в бумажник.
— Поехали к нему в гости, — сказал он. — Какой-то из этих ключей должен подойти к его двери. Если, конечно, у вас есть такое желание...
Желания у меня не было, однако я понимал, что отказ от этого приглашения выглядел бы по меньшей мере странно. Дав согласие, я втиснулся между двумя уже сидевшими в машине инспекторами, и мы поехали.
...Меня охватило волнение, когда один из полицейских стал просовывать ключ в замочную скважину. Догадается ли он, что замок уже отпирался отмычкой? Нет, Марк сработал на славу. Полицейский ничего не заметил, и вдруг я подумал, что все это не имеет значения.
Квартира Поля Карэ предстала перед нами такой же, какой мы оставили ее накануне. Я сделал вид, что захвачен процессом обыска, хотя в душе посмеивался над держимордами. Не обнаружив ничего впечатляющего, Бернье начал было уже утрачивать веселое расположение духа, как вдруг заметил нечто такое, что в прошлый раз ускользнуло от моего внимания.
— Да это же торговец вразнос, — загудел он.
Достав из шкафа чемодан, он вывалил на пол целую гору перчаток.
-- Зимние, летние, — ворчал он. — Гм... На любой вкус... Здесь есть над чем подумать...
— Парень во всех отношениях осмотрительный, — убежденно произнес я. — Вы обратили внимание на скромное содержание его бумажника? Самое необходимое, ни одной бумажки лишней...
— Вы хотели сказать — компрометирующей?
— И вся квартира, прибранная и опрятная, свидетельствует о любви к порядку и осторожности.
— М-м... да. Но и самые осторожные оставляют иногда нечто такое, что приводит их со временем на эшафот.
— Ну! — воскликнул я с деланным негодованием. — Уж не собираетесь ли вы обезглавить труп?
— Это образное выражение.
И словно в подтверждение пророчеств комиссара о досадной забывчивости, жертвами которой становятся порой даже самые искушенные преступники, рывшийся на кухне полицейский вскрикнул и подозвал своего шефа.
Деликатно, двумя пальцами, держал он извлеченный им из старого ботинка револьвер.
— Каково! — затрубил Бернье. — Что я вам говорил?
Он наклонился над оружием, не прикасаясь к нему, пожирая глазами, обнюхивая. Чем не собака, стоящая в нерешительности перед сомнительной костью? Выдержав паузу, он красноречивым жестом призвал нас в свидетели. Прожилки на его лице еще больше раскраснелись. Казалось, револьвер явно его заинтересовал.
— Хлопушка иностранного производства, — изрек он наконец. — Со звукоглушителем. Вероятно, 32-го калибра.
— Это наводит вас на мысль? — поинтересовался я. — Так же, как и вас.
Я начал яростно отнекиваться. Нет у меня никаких мыслей. Не обращая на мои слова никакого внимания, они возобновили поиски, после того как комиссар, решившись наконец взять в руки револьвер, бережно завернул его в носовой платок и положил в ящик. Меня так и подмывало сказать им, что ничего они здесь больше не найдут, но я не знал, как это сделать, не вызвав подозрений. Поэтому мне пришлось терпеливо ждать, пока они сами убедятся, что пистолет — единственная находка в этой квартире. И только потом мы вернулись к машине.
Комиссар протянул мне руку. Красноречивый жест, дававший понять, что он вдоволь на меня насмотрелся. Его слова подтвердили мои предположения.
— Благодарю вас, что взяли на себя труд опознать вашего... гм... вашу жертву и поехали с нами, — сказал он. — Но у меня еще уйма работы, и не в моей власти приглашать вас в свидетели всех обстоятельств расследования. Оставьте телефон на всякий случай.
— Так и быть, — согласился я, — но не бросайте меня на полдороге. Такси ходят редко. Подвезите до площади Беллекур. Это вам по пути.
Он внял моей просьбе, и спустя десять минут я был в «Баре в Пассаже». Если меня и изгнали из него в свое время за неплатежеспособность, то теперь, надо честно признать, я делал все, чтобы смягчить, а то и предать забвению этот инцидент моей молодости. Бар был почти пуст. Я расположился в углу и заказал кружку пива.
К часу аперитива бар постепенно наполнился завсегдатаями, в числе которых оказался и Марк Кове. Я ввел его в курс последних событий, после чего мы пустились в пустые разговоры о том о сем, которые прервали, чтобы пойти подкрепиться. Покончив с десертом, мы вернулись в «Бар в Пассаже». В десять часов телефонный звонок разбудил гарсона. Все такой же пыльный, но чуть более собранный, этот достойный господин устремился к нашему столику, являя собой воплощенную подозрительность.
— Кто из вас... гм... господин Бюрма? — спросил он почти шепотом, с трудом глотая слюну. — Его просит к телефону полиц... комисс...
Он так и не выговорил того, что хотел. Я оставил его в замешательстве, попросил Марка проводить меня к телефону и едва не поранил себе ухо, с силой прижав к нему трубку.
— Алло! Нестор Бюрма у телефона.
— Говорит комиссар Бернье, — послышался веселый голос. — Не знаю, как вы, а я зря время не потратил. Тайна раскрыта, и можно ставить точку... или что-то в этом роде. Приходите. Я сегодня как никогда разговорчив. Печь жарко натоплена, и можно заварить кофейный эрзац.
— Сейчас буду, — ответил я и повесил трубку.
...Комиссар Бернье поджидал меня в маленьком темном кабинете с окнами, выходящими на набережную Соны. Поджидал, как в засаде, за пеленой серого дыма и спертого воздуха. В углу жаром пылала круглая печь. На ней, распространяя странный запах, булькало содержимое кастрюли. Эрзац он и есть эрзац.
Я зябко поежился. За окном холодало. Не столько из-за тумана, сколько из-за пронизывающей измороси. Бог мой, этот город становился все более гостеприимным.
— Присаживайтесь, — сказал, завидев меня, сияющий комиссар. — Дело близится к развязке, и недалек тот час, когда мы сможем предаться безоблачной радости запланированной партии в покер. А тем временем полистаем картинки, как два пай-мальчика. Поверьте, я честно заработал эту передышку.
Он налил в чашки кофе, щедро сдобрил его кусками настоящего сахара и закурил сигарету. Выпустив два больших клуба дыма и еще больше сгустив атмосферу, он вынул из ящика стола и протянул мне револьвер с приклеенной на нем этикеткой.
Это было все то же оружие, найденное в квартире Поля Карэ. С кое-где видневшимися пятнами свинцовых белил, применяемых для выявления отпечатков пальцев.
— Смело можете брать его в руки, — сказал Бернье. — Он блестит, как начищенный пятак. Без единого отпечатка. Еще бы, ведь его аккуратно вытерли, прежде чем спрятать. Экий чистюля!.. И все-таки нам удалось обнаружить едва заметные следы от перчаток — его собственных, разумеется, — но теперь уже совершенно бесполезные, а на нынешнем этапе следствия и малоинтересные. Что вы скажете об этом инструменте?
— А вы?
— Простите, если я повторюсь: автоматический пистолет иностранной марки, 32-го калибра. Пули идентичны тем, которыми нашпигован ваш сотрудник. Вот несколько наглядных фотографий. Во-первых, пули, извлеченные из тела Коломера и разложенные на оловянном листе таким образом, чтобы были отчетливо видны все имеющиеся на их поверхности бороздки. Рядом — полученное тем же способом изображение пули, выстреленной из этого оружия в нашей лаборатории. Можете убедиться, что характеристики совпадают: аналогичные бороздки, сходные особенности.
— А вероятность ошибки?
— Не задавайте глупых вопросов. Любая ошибка исключена. Идентификация проведена с той же тщательностью, с какой сняты отпечатки пальцев. В нашем распоряжении — лучшая техническая лаборатория криминальной полиции. И заключение ее однозначно: это то самое оружие, выстрелом из которого был убит ваш друг. Между нами... когда мы обнаружили эту пушку на кухне вашего клиента, ведь вы подумали о том же, а?
— Отнюдь, — возразил я. — С какой стати? Калибр? Как будто на свете нет других револьверов 32-го калибра.
— Логично. Но вы не учитываете некоторых деталей. Например, что пули, извлеченные из Коломера, — иностранного производства. Именно это обстоятельство подсказало нам, между прочим, ошибочную версию политического убийства, на которое я, как мне помнится, намекал вам в свое время.
— Было дело.
— Непростительное легкомыслие с моей стороны, каюсь. Мне следовало бы знать, что такие международные преступники, как Джо Эйфелева Башня и его сообщники, не пользовались оружием иностранной марки.