известиями о европейском кризисе и слухами о нем, чтобы не давать нервам Британии расслабиться. Подобно первым симптомам чумы, по всей стране начали происходить разные инциденты. Беспорядки здесь, попытка политического убийства или неожиданный всплеск саботажа там, внезапная паника на бирже, намеки и сплетни тревожили спокойную поверхность английской жизни. Общественное мнение недоумевало, в нем нарастало возмущение. Европейские диктаторы продолжали свое триумфальное шествие. Наше правительство, думал рядовой обыватель, похоже, потеряло самообладание, за границей оно заключало договор за договором, а дома колебалось в отношении плана Чилтона, который вызвал всеобщее воодушевление. Это возмущение со знанием дела использовалось «А.Ф.», политика которого заключалась в том, чтобы, постоянно ставя нынешнее правительство в неудобное положение, дискредитировать сам принцип парламентского правления.
События осени скоро вытеснили из памяти людей то девятидневное августовское удивление, когда газеты пестрели заголовками об исчезновении знаменитого игрока в крикет. Эта сенсация низвела до уровня четверти колонки на проходной странице сейсмическую активность, ощущавшуюся на поле Трент-Бридж и в ближайшей округе. Несколько газетных юмористов отпустили шуточки по поводу сравнительной новостной ценности землетрясения и английских игроков в крикет, но никакой более тесной связи, насколько было известно публике, между двумя этими событиями не выявили. С Фрэнка Хэскингса, получившего записку Питера и направившего полицию к дому 420 по Истуэйт-стрит, взяли подписку о неразглашении тайны. Полиция обнаружила, что подвал Сэма Сильвера вместе с его мебелью как-то уж очень странно искорежен взрывом. Пробившись через заваленные переходы, они увидели достаточно, чтобы понять, что происходило в подземном помещении. Сэр Джон Стрейнджуэйс организовал сообщение, будто случайно взорвался секретный склад оружия ИРА; сам же он, вытесняя из памяти веселое лицо Питера Бретуэйта и знакомую фигуру, которую никогда больше не увидит в «Лордсе», занялся планом, полученным от Джорджии.
Хотя сэр Джон ничего ей не сообщил, Джорджия сама сопоставила эти происшествия и обо всем догадалась. Когда через неделю после ее отъезда из Чилтон-Эшуэлла лорд Кэнтелоу позвонил и пригласил ее на ланч в «Беркли», она поняла, что ей предстоит серьезное испытание. Чилтон вполне мог подозревать, что ее отношения с Питером Бретуэйтом выходили за рамки личной дружбы, хотя никаких доказательств тому у него не было. В то же время она должна вести себя как женщина, которая является членом «А.Ф.», а значит, может догадаться, что же в действительности скрывается за «ноттингемским землетрясением» и исчезновением Питера. Задача перед ней стояла деликатная.
Когда Джорджия и Чилтон вошли в ресторан отеля «Беркли», к ним повернулись многие посетители. По правде говоря, Джорджия сама с трудом сдерживалась, чтобы не вертеть головой, заметив подобострастных официантов, сгрудившихся вокруг их столика, роскошную охапку темно-красных роз, заказанных для нее Чилтоном, то внимание, с каким он позаботился об ее удобстве. Она представляла себя любимой тетушкой, которую пригласил на ланч племянник-школьник. Удовольствие Чилтона от ее компании казалось почти наивным, словно изображать хозяина было для него новой и увлекательной игрой.
Джорджия чувствовала себя польщенной и тем, что Чилтон полагался на ее мнение. В Китае у него были крупные вклады, и он интересовался китайским «черным ходом» – дорогой, недавно построенной Чан Кайши до бирманской границы. Путешествовавшая по этой стране, хотя и до строительства дороги, Джорджия подробно объяснила ему условия и потенциал, которые открывала для транспорта новая автомагистраль. Поглощенная данной темой, Джорджия была застигнута врасплох словами Чилтона:
– Кстати о путешествиях. Куда уехал Питер Бретуэйт?
– Питер? Я бы и сама хотела это знать.
– У вас не сложилось впечатление, что у него возникли какие-то неприятности или временное помрачение сознания, и он решил отправиться в путешествие?
– Нет, это невозможно. В прошлый уик-энд Питер был такой, как обычно, и он не уехал бы, оставив свою команду в сложном положении, если только не сошел с ума. Кроме того, учитывая поднятую газетами шумиху, разве его уже не нашли бы?
– Тогда что это? Самоубийство? Мне он никогда не казался способным на такое. Убийство? Похищение? А это мысль! Похитить Питера Бретуэйта и заставить Мэрилебонский крикетный клуб заплатить огромный выкуп? В Австралии они без него не обойдутся. – Чилтон заметил, что его легкомысленные слова покоробили Джорджию. – Простите, – продолжил он, – Питер был таким жизнелюбивым и остроумным, что трудно подумать, будто с ним случилось нечто серьезное. Я забываю, что он ваш большой друг.
«Лощеный красавчик, ты ничего не забываешь, – подумала Джорджия. – Тебе нравится делать операцию на чувствах людей без анестезии».
– Да, – медленно произнесла она. – Однако я не очень хорошо его знала… знаю. У меня сложилось впечатление, что Питер был не только фанатом крикетного поля. Интересно…
– Да?
– Этот склад оружия ИРА, который взорвался в Ноттингеме… Вы не думаете, что Питер как-то с этим связан?
Джорджия наблюдала за Чилтоном из-под своих длинных ресниц. В его глазах с золотыми искорками не отразилось ничего, кроме удивления и недоверчивости.
– Нет, а почему…
– Ну он мог работать на полицию. Ведь в последний раз его видели именно в Ноттингеме. В полиции сказали, что опознать тела невозможно, но, вероятно, им как раз удобно было не признать, что Питер…
– Джорджия, это нелепо! Дальше вы заявите, что это был вовсе не оружейный склад ИРА, а немецкий заговор или нечто подобное. – Чилтон одарил ее обаятельной улыбкой. – А вообще, если кто и производит впечатление человека, ведущего двойную жизнь, так это вы.
Джорджия ответила ему открытым взглядом, ее карие глаза поблескивали.
– А почему вы, сэр, пристаете с такими гнусными инсинуациями ко мне?
– Вы – женщина, любящая приключения. Это всем известно. И у вас есть способности, средства для удовлетворения своей страсти. Вместо этого мы видим, как вы посещаете скучные загородные вечеринки и обедаете со мной в «Беркли». Это очень подозрительно. За этим должно что-то стоять.
– Возможно, ланч с вами в «Беркли» – это приключение?
– Хотел бы я поверить в вашу искренность, – сказал он другим тоном, пристально глядя ей в глаза.
– Для провинциалки средних лет? Разумеется, приключение.
– Не принижайте себя, дорогая. Это не в вашем характере.
«Мы похожи на двух заклятых врагов, которые пытаются отыскать друг друга на ощупь в темной комнате», – подумала Джорджия. Была в Чилтоне осторожность, даже когда словами, интонацией голоса он выражал свою симпатию к ней. Джорджия считала, что, поддавшись ему, даже если бы этого хотела, она не решила бы проблему. За его вниманием, живым интересом скрывалось глубокое безразличие эгоиста. Справиться с Чилтоном она могла, лишь держа его на расстоянии.
Джорджия решила, что настал момент для атаки. Нападение – лучшая защита, и было необходимо рассеять любые подозрения в ее работе против него. Уткнувшись лицом в охапку подаренных ей Чилтоном роз, она произнесла:
– Хотела бы я знать, насколько могу вам доверять.
– Доверять мне? Вы говорите с таким серьезным видом.
– Вы когда-нибудь слышали об «А.Ф.»?
Чилтон крутанул бокал, держа его за ножку.
– «А.Ф.»? Звучит таинственно. Что это?
По голосу Чилтона Джорджия поняла, что он в замешательстве. Она принялась описывать безобидный мистицизм «Английского флага», совсем как несколько месяцев назад объясняла ей Элис Мейфилд. И Чилтон отпустил такое же замечание, как и она сама в том разговоре с Элис:
– Дорогая моя! Играете в Средневековье? Наверняка вас-то уж не поймаешь на столь ностальгическую чушь?
«Так, так, – с тайным весельем подумала Джорджия. – Я пытаюсь привлечь лидера “А.Ф.” в его собственное движение».
– При подобной формулировке это действительно чушь, – усмехнулась она. – И «Английский флаг» немного нелеп и странноват. Но вам не кажется, что принцип, на котором строится это движение, здравый? Принцип, гласящий, что некоторые люди рождены управлять остальными? Я всегда горой стояла за демократию, однако с недавнего времени она предстает в не самом лучшем свете. Посмотрите, какие ошибки совершила Англия в последнее время.
– Вы стали фашисткой?
– Словами вы меня не напугаете. Их методы мне не нравятся, однако дела они делают. Здесь нам такой фашизм не нужен. Но мы могли бы создать новый тип аристократии, продукт местного производства. Полагаю, вы бы это одобрили. Ваша речь, когда вы представляли план Чилтона, – в ней сквозило достаточно нетерпения по отношению к парламентскому правительству. Да и вы сами. – Впервые она посмотрела ему в лицо, ее глаза сияли. – У вас есть все качества опытного руководителя…
– Ну что вы, моя дорогая. Вы мне льстите.
– …кроме амбиций, следует добавить мне? Кроме смелости взять на себя ответственность.
– Я отвечаю уже за очень многое.
– Я не имею в виду ваши крупные финансовые операции, планы по борьбе с безработицей, филантропию и скаковых лошадей. Неужели вы не можете взглянуть шире? Вы были бы… – Джорджия замолчала, словно боясь сказать лишнее.
– И к чему все это ведет? – Взгляд у него был насмешливый. Чилтон, без сомнения, наслаждался ситуацией. Но было в его лице и сдерживаемое волнение, почти неприкрытая, рвущаяся наружу гордыня.
– К чему ведет? – промолвила она. – Это уж вам судить. Ведет к лидеру… к человеку, который мог бы стать выдающимся лидером. Если бы за ним стояла подходящая организация.
– Предположим, такая организация есть, разве она не выбрала бы… не выберет себе лидера?
– Об этом я ничего не знаю. Понимаю только, что на вершину должен подняться достойный человек.
Чилтон довольно засмеялся:
– Что ж, удачи ему. Я слишком ленив. Мне не угнаться за вами и вашими голосами, мадам Жанна Д’Арк Стрейнджуэйс. Вы не сделаете меня дофином вашей бури… Если только…