Пока они ждали в комнате миссис Рестэрик, Найджел вспомнил свое раннее дело, разгадка которого была связана с молодой ирландкой, покончившей с собой много лет назад. В начале того расследования он столь же мало знал про Джудит, как сейчас про Элизабет. Джудит была для него лишь лицом со старой фотографии. Элизабет – все еще практически тенью. Он ничего о ней не знал, кроме рассказанного третьего дня мисс Кавендиш: унаследовала худшие черты семейства Рестэриков и была красавицей. И что любопытно, вчера всякий раз, когда упоминалось ее имя, оно вызывало бурную реакцию.
Вошла Шарлотта Рестэрик. Она вела себя сдержанно и с достоинством. На ее изнуренном лице отразились потрясение и горе. Найджел подумал, что на плечи Шарлотты лег тяжкий груз семейной трагедии. Джорджия попыталась выразить соболезнования. Шарлота приняла их с пониманием, потом повернулась к Найджелу:
– У меня есть к вам просьба, мистер Стрейнджуэйс, от исполнения которой вы в полном праве отказаться. Я должна признаться, что пригласила вас вчера под ложным предлогом. Мисс Кавендиш рассказала мне, что вы частный сыщик, и я попросила ее пригласить вас погостить в Дувр-Хаус. Происшествие в Епископской комнате показалось нам отличным прикрытием. Насколько мне известно, только мы с мисс Кавендиш знаем о вашей настоящей профессии.
– Вы полагали… что-то должно случиться?
– Я не знала и была в большом смятении… но об этом мы поговорим позднее. Мне бы хотелось, чтобы вы… – Шарлотта с такой силой вцепилась в спинку кресла, что побелели костяшки пальцев, – чтобы вы поднялись и осмотрели Элизабет. Ничего больше. Я чувствую, что что-то не так, но не могу точно определить, что именно. Когда вернетесь, мы поговорим. Возможно, в последние недели у меня разыгралось воображение… все было так сумбурно… Я…
Она поняла, что ее речь бессвязна, и, стараясь овладеть собой, повернулась к Джорджии со словами:
– Не хотите подняться, составить ненадолго компанию детям? Вы оказали бы нам большую услугу. Гувернантка Присциллы в отпуске, а мисс Эйнсли им не нравится. Не хочу, чтобы они в такое время бродили по дому.
Джорджия с готовностью согласилась. Миссис Рестэрик отправила горничную доложить мужу о гостях, потом отвела Джорджию наверх. Через несколько минут спустился Хэйуорд и отвел Найджела в комнату Элизабет. По пути он невнятно извинился – за то, что они доставляют Найджелу «уйму хлопот». Случившееся подкосило Хэйуорда больше, чем жену, а он мог противопоставить трагедии лишь хорошие манеры и традиционное воспитание, которые оказались явно хрупким щитом.
– Полагаю, вы вызвали полицию? – спросил Найджел.
Хэйуорд поморщился.
– Да, боюсь, выйдет жуткий скандал. Сами знаете, какова сельская жизнь. Скандалы и сплетни. Разумеется, Диксон сделает все возможное, чтобы поскорей положить им конец. Он наш главный констебль. Мой друг, прекрасный малый. Осторожно, притолока.
Наверху, как и предостерегал вчера Хэйуорд, их ожидал сущий лабиринт. Темные узкие коридоры, извиваясь, поворачивали, пока гость совершенно не утрачивал ориентацию в пространстве. Из коридоров тут и там открывались низенькие двери и арки. Лесенки вели вверх или вниз в самых неожиданных местах.
– И за врачом тоже послали?
– Ну… я подумал, в этом нет нужды. Ведь Боуджен тут. Он ее лечил.
Хэйуорд бросил на Найджела полный сомнения взгляд: «Чертовски неловкая ситуация вышла. Совершенно чужой человек, ума не приложу, зачем Шарлотте понадобилось его впутывать». Хэйуорду явно было настолько не по себе, что Найджел попытался его выручить:
– Мой дядя – заместитель комиссара в Новом Скотленд-Ярде. У меня есть некоторый опыт в подобных делах. Возможно, я смогу быть чем-то полезен.
– Верно, верно. Вы очень добры. Ну вот и пришли. Эндрю сказал, что нам ничего нельзя тут трогать. Я… э… вас оставлю. Скоро придет Робинс, это наш констебль. Он по какому-то делу отлучился, когда я звонил. Такие трудности с этими заносами, – сказал Хэйуорд и, открыв дверь, поспешно покинул место происшествия.
А место происшествия оказалось самым необычным из всех, какие повидал на своем веку Найджел. Ведь все тут – даже сама покойница – никак не отвечало тому, что произошла трагедия. Это была просторная комната с высоким потолком. Ее оживляли красивые обои в цветочек и яркие занавески с тем же узором. Черные шторы были раздвинуты, и с заснеженной лужайки в комнату проникал яркий свет. По стульям была разбросана яркая одежда, алая туфелька валялась на ковре посреди комнаты, в зеркале туалетного столика отражалось множество хрустальных флаконов с духами и лосьонами. В комнате ощущался приятный запах сандалового дерева. Это могла быть комната юной девушки, дышащая невинностью и беззаботностью.
И Элизабет Рестэрик с тонкой веревочной петлей на шее, свисающая с балки в центре комнаты, вполне могла быть такой девушкой. Она была совершенно голой. Даже после смерти ее тело обладало такой красотой, от которой перехватывало дыханье. Ступни с ярким маникюром покачивались так близко к полу, что казалось, будто покойница просто привстала на цыпочки. Ее прекрасное тело словно бросало вызов зрителю. Немудрено, что при жизни такая девушка сеяла вокруг себя смятение и смуту.
Но это была не юная девушка, а зрелая женщина. Это читалось по ее лицу. Смерть не исказила его черты, оставив их безмятежными и хранящими легкую улыбку. Но вокруг карих глаз залегли тонкие морщинки, и кожа на висках выглядела увядшей. Несколько мгновений Найджел был так поглощен красотой покойницы, что самое странное не сразу бросилось ему в глаза. На лице у нее был макияж. И Найджел, пока проводил обычный осмотр, не оставлял мысли о таком факте. На ее лицо был наложен макияж, пусть и не идеальный, ведь помада не вполне следовала линии губ. Ну, нельзя же ожидать, чтобы в такой момент у нее ни разу не дрогнула бы рука. Подобный поступок многое мог сказать о Элизабет: она словно хотела выглядеть как можно лучше, готовилась к свиданию со смертью.
А возможно, и не хотела. Не исключено, что она вообще не сняла дневной макияж. И действительно, зачем ей это делать, если на уме у нее было такое? Нет, это не имеет большого значения, решил Найджел. Все же несоответствие между красивым, подкрашенным лицом зрелой женщины и телом, которое могло бы принадлежать невинной девушке, на мгновение выбило его из колеи.
Хэйуорд сказал, что в комнате ничего не трогали. Значит, предсмертной записки она не оставила или Хэйуорд нашел ее и, опасаясь скандала, спрятал. Хэйуорд или другое заинтересованное лицо… Предсмертная записка может навредить не только одному человеку. Бывает, что самоубийцы записок не оставляют и вешаются обнаженными, даже в такой ситуации демонстрируя красивое тело, – это вполне укладывалось в характер Элизабет. Пока не обнаружатся новые факты, Найджел ничего предпринять не мог. Прикрыв за собой дверь, он спустился вниз по лестнице.
Подходя к комнате миссис Рестэрик, он увидел, как в холле хозяин дома разговаривает с полицейским, который старается незаметно сбить налипший на ботинки снег. Если Хэйуорд был так уверен, что ему удастся уговорить главного констебля не поднимать шум, то, вероятно, и деревенский констебль на это согласится. А как насчет доктора Боуджена? Он тоже будет держать язык за зубами? Найджел предвидел немалые трудности впереди. Разумеется, у Хэйуорда пока нет причин о чем-либо умалчивать, помимо самоубийства сумасбродной родственницы. Или он хочет, чтобы все окружающие представили это как несчастный случай?
Шарлотта Рестэрик сидела за письменным столом.
– Ваша жена просто душка, – сказала она, – и дети от нее уже без ума. Садитесь же и расскажите мне, что вы обо всем этом думаете.
– Сначала можно несколько вопросов?
– Ну, разумеется.
– Кто обнаружил тело?
– Милли. Это горничная бедной Бетти. Она зашла к ней сегодня в девять утра – Бетти любила подольше поспать. Милли нашла ее такой, и мы услышали вопли.
– Что случилось затем? Вы все побежали наверх?
– Мы с Хэйуордом и Эндрю поднялись. Мы увидели… что случилось. Я хотела, чтобы бедняжку сняли, но Эндрю сказал, что ничего в комнате нельзя трогать.
– Она никому не оставила прощальной записки?
– Нет. По крайней мере мы ничего не нашли. Возможно, она где-то спрятана. Мы решили, что до прихода полиции лучше никаких ящиков не открывать.
– Вы удостоверились, что она мертва? Сразу?
– Ах, мистер Стрейнджуэйс, мы с первого взгляда поняли. Но Эндрю почти сразу велел Хэйуорду привести доктора Боуджена.
– Как Милли вошла, дверь была заперта?
– Не знаю. Разумеется, у нее есть собственный ключ. Мне ее позвать?
Несколько минут спустя появилась горничная – заплаканная и дрожащая. Она подтвердила, что дверь была заперта. Нет, она ничего в комнате не трогала, даже за сотню фунтов не посмела бы.
– Как насчет штор? Они были задернуты или нет? – спросил Найджел.
– Я была так напугана, что не заметила, сэр, – ответила Милли.
– Задернуты, – сказала миссис Рестэрик. – Мы увидели Бетти при свете из коридора, но Эндрю подошел к окну и раздвинул шторы, чтобы света было побольше.
– Значит, в комнате был полумрак? То есть, когда вы вошли, электрический свет там не горел?
И миссис Рестэрик, и Милли подтвердили – нет, не горел.
– А теперь, Милли, важный вопрос, – продолжал Найджел, – когда ты в последний раз видела мисс Рестэрик?
– Вчера в десять вечера, сэр. Я поднялась помочь ей, бедняжке, приготовиться ко сну.
– Так она была не в постели? Насколько я понял, вчера вечером ей нездоровилось.
Миссис Рестэрик бросила на него быстрый предостерегающий взгляд.
– Ей было не по силам спуститься к обеду. Но вчерашний день она провела не в постели. Она просто не выходила из комнаты. Доктор Боуджен не хотел подвергать ее перепадам температуры.
– Понятно. Ты помогла ей раздеться, Милли? Но, насколько я заметил, ее одежду не развесила?
– Она сказала, что не надо, сэр.
Найджел поднял брови.