– Боже ты мой, Блаунт, от ваших познаний дух захватывает. Это действительно так?
– Да. Но ничего не поделаешь, для мистера Дайкса все оборачивается скверно. Теперь мы знаем, что у него имелся мотив убить мисс Рестэрик. У него было больше шансов попасть в ее комнату среди ночи, чем у кого-либо еще…
– Кроме доктора Боуджена.
– …и там была найдена тесемка с его халата.
– Нет, я все еще думаю, что это неверно. С эмоциональной стороны нелогично. Вы же сами сказали: наличие тесемки доказывает, что убийство было предумышленным. Нетрудно вообразить, как Уилл Дайкс душит возлюбленную в приступе ярости, но никак не могу себе представить, что он все распланировал заранее.
– Тогда останемся каждый при своем. Вам придется подыскать мне что-то убедительнее выводов, основанных на характере человека, которого вы видели всего два или три раза в жизни.
– А вам придется найти другое основание, покрепче тесемки из кисточки на поясе от халата. Если Дайкс действительно убил в порыве страсти, то не отрезал бы кусок веревки и не принес бы его с собой. А планируя убийство, разве он рискнул бы пойти из одного крыла дома в другое до полуночи, когда по коридорам еще кто-то ходит и не все спят в своих комнатах?
– Вы забываете про результаты вскрытия, которые показали, что смерть наступила между десятью часами вечера и двумя ночи. Не стоит придавать большого значения показаниям особого констебля, который видел, как свет гасили в десять минут первого. Элизабет сама могла его погасить, а ее любовник – войти в комнату позднее. И вообще констебль мог посчитать, что после половины первого в доме все будет тихо. Но признаю, никто никаких шагов той ночью не слышал, и меня это тоже сбивает с толку.
– Всех опоили? – предположил Найджел.
– Нет. Я проверял.
– А о финансах Хэйуорда Рестэрика у нас что-нибудь есть? Он действительно на мели?
– Мы потихоньку расспрашиваем о финансовом положении всех подозреваемых. Но, как вам известно, в этом направлении расследование необходимо вести крайне тактично.
Пальцы Блаунта бодро постукивали по столу, что составляло странный контраст со степенным выражением его лица.
– От финансовых данных я многого не жду, – продолжал он. – Можете звать меня снобом, но у старых семей есть определенные традиции. В наше время они привыкли к нехватке средств и не убивают из-за денег.
– Ваша правда, хотя я при Уилле Дайксе этот аргумент не приводил бы. И про взрывной характер Хэйуорда мы тоже слышали, но то, что он едва не задушил кого-то в приступе ярости, не имеет отношения к предумышленному убийству вроде нашего. Думаю, Хэйуорд способен спланировать убийство, если бы выбор стоял между преступлением и позором семьи. Но насильственная смерть Элизабет неминуемо повлекла за собой расследование и наделала бы шума, так что не могу представить обстоятельства, которые толкнули бы Хэйуорда на убийство.
– Что ж, мне надо возвращаться к работе. – Встав, Блаунт пошел провожать Найджела до двери. – Будем исходить из того, что есть, пока не получим новых доказательств. Хватит с нас этого безумия…Какого дьявола! – воскликнул Блаунт из-за резкой боли в носу, которым врезался в плечо Найджела. Тот застыл на полпути как вкопанный. Потом Найджел вдруг развернулся к Блаунту, бормоча:
– Безумие… безумная принцесса… Мария-Хуана. Проклятье, Блаунт, я кое-что вспомнил! Мисс Кавендиш сказала, что после эпизода с кошкой слышала, как Боуджен шепнул Элизабет испанское имя Мария-Хуана. Но никакой такой принцессы никогда не существовало, понимаете? Нет, нет, слова те же самые, но мисс Кавендиш истолковала их неверно. Он прошептал «мария-хуана», т. е. понимаете, «марихуана»? Он догадался, что кошке подсыпали в молоко гашиш или марихуану, и автоматически произнес название наркотика на американский манер, как бы в два слова. Что, нечем крыть? Попробуйте теперь за мной угнаться!
– Эй, вы куда? – воскликнул Блаунт.
Но Найджел уже был таков.
Глава 12
Высоко в горах живет девушка горянка
У нее в горах растет конопли полянка.
От остальных жителей Истерхэм-Мэнора Эндрю Рестэрик, как уже подметил Найджел, отличался умением «заполнять время». Это было вполне удачным выражением, поскольку в те первые дни расследования время оказалось пропастью, заполненной скукой и неуверенностью. Обитатели поместья бесцельно слонялись или сидели, ерзали, брались за какие-нибудь игры, мелкую работу или беседу, но ничего никогда не заканчивали, раздражались или впадали в прострацию – как пассажиры на дальней перевалочной станции, опоздавшие на поезд и выбившиеся из ритма привычной жизни. Но Эндрю всегда казался самодостаточным и занятым. Глядя сейчас, как он раскладывает в кабинете Хэйуорда хитроумный пасьянс, можно было подумать, что ситуация для него ясна и нужен только подходящий момент, чтобы перейти к действиям. Хэйуорд же нетерпеливо покусывал ус и, когда вошел Найджел, с готовностью поднял взгляд от счетов. Он явно ждал, чтобы кто-нибудь пришел и сделал что-то нормальное – лишь бы вернуть ощущение, что еще существует мир, где землевладелец, джентльмен, человек практичный имеет некоторый вес.
– Можно с вами переговорить? – спросил Найджел у Эндрю.
Положив на нужное место игральную карту, Эндрю ответил ему обаятельной улыбкой.
– Наедине?
– Думаю, вы оба могли бы мне помочь. Да, мне хотелось поговорить с вами вместе. Вопрос непростой. Понимаете, мне нужно знать подробности той истории, из-за которой мисс Рестэрик исключили в Америке из школы.
На мгновение голубые глаза Хэйуорда сделались пустыми, потом вспыхнули гневом. Он привстал с кресла.
– Вот как! Знаю, нам следовало бы быть благодарными за вашу помощь, Стрейнджуэйс, но вытаскивать ту злосчастную историю… не понимаю…
– Я не стал бы этого делать, не будь это необходимо. Понимаю, тема болезненна для вас обоих. Но мисс Кавендиш рассказала мне, что, когда ваша сестра была там в школе, она родила ребенка…
– Решительно не ее дело…
– …и если мы не будем осторожны, это может привести к непростительной судебной ошибке.
Жестом фокусника Эндрю перевернул карту.
– Судебной ошибке? – переспросил он.
– Да. Должен признать, полиция уже почти готова арестовать Дайкса за убийство.
Найджел рассказал про найденную улику и заявление мисс Эйнсли.
– Умеет же она отравить ближним жизнь! – нахмурился Эндрю. – Подумать только, что даже после смерти Бетти будет преследовать очередная подобранная ею собачонка. Хромая сучка, было бы точнее.
– Интересно, почему она дружила с Эйнсли.
– М-да… Жизнь неласково обошлась с Джунис. Ее родители развелись, когда она была маленькой. Эйнсли жила в жутких отелях с матерью, и Бетти ее жалела. Сестра была из тех, чья жалость словами не ограничивается.
– Я так и думал. Но мы отклоняемся от темы. У меня есть предположение, что решение загадки кроется гораздо глубже, в прошлом Бетти. Давайте поговорим о марихуане.
Длинные ресницы Эндрю, напомнившие Найджелу о покойной, скрыли выражение глаз собеседника, зато его выдало тело: оно не напряглось, как мог бы ожидать Найджел, а наоборот, расслабилось, избавилось от долгого напряжения. Эндрю сгреб карты и всецело сосредоточился на беседе.
– Марихуана. Тут вы на кое-что наткнулись.
– О чем, черт побери вы двое говорите? – воскликнул Хэйуорд. – Простите, Стрейнджуэйс. Но последние пару дней я просто блуждаю во тьме…
– Как и Бетти! Как и Бетти! – печально произнес Эндрю.
– Перед тем как ваша кошка повела себя так необычно, она была отравлена марихуаной, иными словами, доморощенным гашишем.
– Боже ты мой! Вы хотите сказать, эта дрянь была выращена здесь, на моей земле? – изумился Хэйуорд.
– Нет. Мисс Эйнсли сообщила мне, что ваша сестра как-то сказала ей, что этот наркотик и стал некогда причиной ее бед. Это была грязная история. Возле американских школ под видом сладостей или сигарет продавали наркотик. Он порождает эротические галлюцинации.
– Эротические? Это уже слишком, скажу я вам! – пробормотал, багровея от смущения, Хэйуорд.
– Мой дорогой Хэйуорд, – терпеливо произнес Эндрю, – сейчас не время чураться неприглядных фактов.
– Для начала мне хотелось бы выяснить, – продолжал Найджел, – знал ли кто-либо из вас об этом?
Возникла пауза. Эндрю с насмешливой вежливостью подался к брату, предлагая ему высказаться первым.
– Очевидно, что я ничего не знал, – выдавил наконец Хэйуорд. – То есть, конечно, мне рассказали про Бетти. Но после той истории я ее какое-то время не видел. Я был тогда в армии, про марихуану я вообще ничего не слышал.
– А вы? – Найджел повернулся к Эндрю. – Вы ведь долгое время были очень близки с сестрой.
– О да, я учился с ней в одной школе, когда это произошло. Это был мой последний семестр. Я многое знал.
– Тогда вам следует поделиться с нами.
– Да, думаю так будет лучше.
Эндрю Рестэрик решительно поднялся, сделал несколько длинных шагов по кабинету и остановился у каминной полки. В костюме с Сэвил-роу, с проницательным взглядом ясных глаз в обрамлении густых черных ресниц он смотрелся не хуже, чем его чопорный брат.
По мере рассказа Эндрю Элизабет, которую Найджел видел висящей в залитой снежным отсветом комнате, понемногу превращалась в школьницу – проказливую, удивительную, юную с красной ленточкой в волосах. Она тогда была бесшабашной – говорил Эндрю – полной жизни, жаждала какого-то опыта, помимо болтовни подруг и четырех стен школы. И опыт настиг ее прямо у стен школы. Однажды утром в перемену стайка ребят дурачилась во дворе, когда к ним подошел моложавый мужчина и заговорил с подростками. Вскоре он достал портсигар и закурил. «Никто из вас, детишки, конечно, не курит». Элизабет вспыхнула от такой подначки. Она никогда не пасовала, когда ей бросали вызов. И пока остальные только смотрели, она взяла сигарету. Она важно расхаживала по тротуару прямо перед воротами школы, дымила на виду у всех прохожих.