– Думаю, вы совершаете ошибку, сосредотачиваясь на промежутке между четырьмя и четвертью пятого. Дворецкий может ошибаться, и этот период времени был от без десяти четырех до четверти пятого. Кроме того, преступник мог подмешать яд еще раньше, а пузырек подложить после четверти пятого, чтобы бросить подозрение на Боуджена.
– Нет, так не пойдет. На тот момент все были у кого-нибудь на виду. Дайкс, Боуджен, Эндрю и мисс Эйсли в гостиной, мистер и миссис Рестэрик – с вами.
– Не совсем так. Прошло несколько минут между тем, как я оставил Рестэриков в кабинете, и тем, как они вошли в гостиную. Они…
– Да бросьте! Не хотите же вы предположить…? – удивленно воскликнул Блаунт.
– Я пришел к ним в кабинет не раньше четырех. Один из них мог еще до этого отравить молоко, потом по пути в гостиную завернуть в буфетную и подбросить пузырек. Хозяева лучше других знают распорядок в доме. Они знают, что дворецкий всегда заходит проинспектировать поднос с чаем за десять или пятнадцать минут до того, как его подадут: супруги могли исходить из того, что мы поверим его показаниям, дескать, в четыре часа пузырька там не было, это дало бы им основательное, но не идеальное алиби.
– Но зачем, скажите на милость, им травить Эндрю?
Найджел пересказал суть своих бесед с Джунис Эйнсли и Рестэриками.
– Теперь понимаете? – заключил он. – Если Рестэрики действительно нуждаются в деньгах, у них на удивление сильный мотив убить и Элизабет, и Эндрю. Деньги Элизабет будут поделены поровну между Эндрю и ими. А если предположить, что Эндрю умрет, не оставив завещания, или уже составил завещание в их пользу, то все его состояние плюс его доля денег Элизабет перейдут к ним. Это кругленькая сумма. Вам надо спросить у Эндрю про завещание.
– Рестэрик не отравитель, – раздраженно поморщился Блаунт. – Он просто не тот тип.
– Надо думать, у Макбета тоже был взрывной характер.
Блаунт воззрился на него с интересом.
– Гм… У вас теперь такая версия? Тогда, может, объясните, как мистер и миссис Рестэрик умудрились перелить молоко из стакана Эндрю в молочник, когда их вообще не было в гостиной?
– Ну, конечно, они этого не делали. Я бы сказал, это дело рук Боуджена. Полагаю, вы заметили, что он выбит из колеи. Если те сожженные бумаги у него в камине действительно были подброшены, он постарался бы действовать побыстрее, чтобы рассеять любые подозрения на свой счет.
– Не понимаю, как переливание отравленного молока из стакана в молочник могло бы отвести от него подозрение. Это лишь создает впечатление, что он намеревался отравить не одного Эндрю, а всех собравшихся.
– Я сказал «рассеять», а не «отвлечь». Нам известно – и он, скорее всего, это сознает – что между ним и Эндрю идет своего рода приватная дуэль. Пока неясно, имеет ли она какое-то отношение к убийству. Но ему сейчас исключительно важно затушевать все, что может навести на мысль, что он жаждет крови Эндрю.
– Сплошные фантазии, Стрейнджуэйс. И ни одна не позволяет обвинить в чем-либо Рестэриков.
– А я не хочу их ни в чем обвинять. Но меня беспокоит запертая дверь.
– Запертая дверь?
– Да. Как я вам говорил, Хэйуорд утверждает: когда в половине двенадцатого в ночь смерти Бетти он подошел к ее комнате, то обнаружил, что дверь заперта. Разве вы не замечаете противоречия? Мы предполагали, что в ту ночь она кого-то ждала – любовника или кого-то еще. Если Элизабет ожидала гостя, стала бы она запирать дверь? Если дверь действительно была заперта, значит, она никого не ждала и никто не мог бы войти внутрь без дополнительного мастер-ключа. Мастер-ключ есть у Хэйуорда. Но если дверь была не заперта, то Хэйуорд по какой-то причине лжет.
– Вы совсем запутались в своих логических построениях, – ласково улыбнулся Блаунт. – Почему бы не предположить, что, когда пришел Хэйуорд, любовник уже находился в комнате Элизабет? Это объяснило бы запертую дверь.
– Да, об этом я не подумал, – расстроился Найджел. – Но я все равно нюхом чую, в запертой двери есть что-то странное.
И в этом, как выяснилось позднее, он был, пусть и нелогично, совершенно прав.
Глава 16
Прекрасна в мудрости своей,
В уменье различать смятенья знаки.
Теперь, когда в голове у него засел сюжет «Макбета», Найджел вдруг понял, что его положение частного сыщика, ведущего расследование по просьбе Рестэриков, стало крайне затруднительным. Если он заявит о своих предположениях открыто, хозяева Истерхэм-Мэнора могут насторожиться. Поэтому Найджел предпочел уехать, сославшись на неотложные дела в Лондоне. Кроме того, как объяснил он владельцам поместья, в столице, возможно, удастся прояснить кое-какие неясности в расследовании.
«И все же “неясности” – это мягко сказано!» – думал он, пока поезд вез их с Джорджией по заснеженной равнине. Все дело превратилось в клубок из неясностей, в котором почти невозможно нащупать путеводную нить. Для Блаунта, разумеется, дело обстояло еще хуже. Его задачей было произвести арест, и казалось, всякий раз, когда он нацеливался на одного из персонажей этой мрачной пьесы, на авансцену выскакивал другой актер, словно специально, чтобы привлечь его внимание. А кроме того, как заметил Блаунт перед самым отъездом Найджела, без масла каши не сваришь. Нельзя арестовать Уилла Дайкса на основе лишь тесемки от кисточки с пояса халата и разорванной помолвки. Он не мог арестовать Боуджена только за то, что тот зловещая личность и, возможно, пятнадцать лет назад снабжал Элизабет марихуаной, и сжег в камине бумаги утром после убийства. И опять же Блаунт не мог арестовать ни Хэйуорда на основании рассказа о запертой двери, ни Джунис Эйнсли, потому что она пыталась шантажировать Хэйуорда, ни Эндрю за то, что говорил про людей, упивающихся злом.
Не отыскалось убедительного мотива, да и улик было недостаточно. Слушание коронера состоялось, и Блаунт не мог дольше задерживать подозреваемых в поместье, да и не хотел. Он знал, что время всегда на стороне полиции: рано или поздно что-нибудь выйдет на свет, кто-нибудь потеряет терпение, осторожность и выдаст себя. Блаунт надеялся на скрытое наблюдение, которое выставили у квартиры Элизабет в Лондоне. Хотя никаких относящихся к делу улик там не обнаружили, оставался шанс, что преступник, имевший склонность подбрасывать фальшивые улики, попытается проделать что-то подобное и там.
Сидя тем вечером перед камином, слушая похожий на рокот прибоя уличный шум с Блумсбери-сквер, Найджел и Джорджия обсуждали события, в которые окунулись благодаря приглашению мисс Кавендиш. Истерхэм-Мэнор и его обитатели уже казались далекими, и Найджелу думалось, что он наконец способен рассмотреть эти происшествия беспристрастно.
– Как раз неясности меня и тревожат, – сказал он после долгого молчания, рассеянно наблюдая за игрой пламени в камине. – Неясности. Сколько разных сюжетных линий может быть в одной истории?
– Не обращай внимания. Выбрось их из головы, – бодро откликнулась Джорджия.
– Хорошо тебе говорить: выбрось их из головы. Они в данном случае похожи на строительные леса: кажется, что под ними готовое здание, но убери их – и вообще ничего не останется.
– Не ничего. Есть труп Элизабет. Почему бы не начать с него? С самого начала.
– Ладно. Но…
– Почему умерла Элизабет?
– Секс, деньги, наркотики. Сама выбирай.
– Хорошо. Секс. Это подразумевает ревность, бурю в чьей-то душе.
– Дайкс или Боуджен. Скорее Дайкс.
– Или Эндрю. Нельзя его исключать.
– В некотором отношении Эндрю подходит лучше других, – заметил Найджел. – Его комната ближе всего к спальне Элизабет, и странно, что он не слышал, как Хэйуорд стучался в ее дверь или как позднее приходил настоящий убийца. Ведь спать-то он лег не раньше одиннадцати. Утром в камине Боуджена нашли сожженные бумаги, а Эндрю спустился к завтраку через несколько минут после врача, так что вполне мог их туда подбросить. Но какой у него мотив убивать Элизабет? И что могло им двигать? Мотив тут крайне важен, ведь мы знаем, что он был очень к ней привязан.
– Что могло им двигать? – отозвалась Джорджия. – Ну, это не так трудно. Просто вспомни про его прошлое. Умный, обаятельный, многосторонний молодой человек, с хорошими традициями за спиной и светлым будущим сбегает из дома, отказывается от всего. Когда это произошло? Пятнадцать лет назад, в Америке, после того как его сестра опозорила себя. Он рассказал, что сбежал и нашел работу в лагере лесорубов. С тех пор Эндрю скитался по миру. Он сам признал, что в тех обстоятельствах повел себя как бездушный ханжа. Наверно, был чересчур идеалистичен, раз так жестоко обошелся с любимой сестрой. Ну а потом…
– Кажется, я понимаю, о чем ты. Трагедия разрушила его идеалы, породила в нем ненависть к сексу. Он узнал, что у его сестры роман с Боудженом, убил ее и попытался перекинуть преступление на ее любовника. Возможно. Но у нее было так много любовников. Маловероятно, что Эндрю пытался бы избавиться от них всех. Почему именно Боуджен?
– Предположим, он узнал в нем Энджелмена, изначального виновника ее падения. Тогда для него Боуджен оказался не просто наркоторговцем, но и человеком, уничтожившим его юношеский идеализм, веру в человечество, подтолкнувшим его отказаться от успешной карьеры.
– Должен сказать, звучит очень убедительно.
– Есть еще кое-что. Если предположить, что это было преступление на почве секса, и примерить на роль преступника Эндрю, Боуджена и Уилла Дайкса, то Эндрю – единственный, кому по-настоящему «подходит» это преступление. Если Боуджен действительно был ее любовником, у него не имелось причин ее убивать. Если он не был ее любовником, то не посмел бы ее убить, потому что даже тень скандала, который бы затем последовал, повредила бы его профессиональной репутации. Уж Боуджен точно никогда не потерял бы голову от ревности к более удачливому сопернику.