— А чья машина?
— Рент-а-кар.
— А… Влад, а что ты здесь делаешь?
— Я же говорил — приехал к другу.
— Ах да, прости.
— Ника, ты здесь надолго?
— У меня билет на семнадцатое…
— Боже, Ника, у тебя голос все такой же, переливчатый…
— Ты мало изменился, Влад.
— А что ты подумала, ну про платье, а?
— Очень удивилась. А потом решила, что это Алла заплатила, чтобы я не возникала…
— Не возникала? Раньше, по-моему, так не говорили, я, во всяком случае, не помню.
— Ну, Влад, у нас все изменилось, и язык тоже, иной раз люди так говорят, что и я не пойму… Особенно бизнесмены и деловые… Сплошные маркетинга, мониторинга…
— Ну это-то как раз понятно, — засмеялся он. — А вот мы и приехали.
— Но тут, кажется, закрыто.
Кафе на берегу Рейна действительно было еще закрыто. Стулья ножками вверх стояли на столах, девушка в джинсах подметала дорожку.
— Фрейлейн, вы не покормите голодных путников? — крикнул он ей.
— Через пятьсот метров уже открылось кафе! — улыбнулась девушка.
— Что она говорит? — спросила Ника.
— Что надо еще немножко проехать.
— А… Влад, ты хорошо говоришь по-немецки. Откуда?
— Я три года работал в Ганновере.
— А… А где ты живешь вообще?
— Вообще? Вообще я живу в Бостоне.
— Ты американец?
— Теперь да…
— А…
Они подъехали к очаровательному прибрежному кафе, где столики стояли под деревьями, накрытые клетчатыми скатерками. И толстый, уютный хозяин с улыбкой вышел навстречу первым гостям.
— Тебе тут нравится, Ника?
— Да, очень. Знаешь, я в детстве мечтала посидеть в таком кафе… мы ведь только в кино их видели… а теперь все по-другому… Но все равно, тут очень мило.
— Ника, мы что-нибудь выпьем за встречу?
— С утра пораньше? Нет. Не стоит.
— Может, пива?
— Терпеть не могу пива.
— Да-да, как же я забыл… Ты всегда терпеть не могла пива. И еще говорила, что нет ничего противнее, чем целоваться с мужчиной, напившимся пива.
— Если ты хочешь пива, ради бога. Я не собираюсь с тобой целоваться.
— Почему? — засмеялся он.
— С упырями не целуюсь!
— Почему это я упырь?
— А кто же ты? Фантом тебе больше нравится? Так вот, с фантомами я тоже не целуюсь! И с живыми трупами…
— Ника, я…
— Не надо, Влад, ничего не надо объяснять, я все твои объяснения знаю ты хотел освободить меня…
Хотел, чтобы я считала тебя мертвым, жила своей жизнью, я все это знаю…
— Так ты что… Ты тогда сразу все поняла? Не поверила?
— Нет, не поверила.
— И ты все эти годы знала, что я жив?
— Ну, в общем… да…
— Это что же… интуиция?
— Наверное, это так называется.
— И ты… ты на меня не обиделась?
— Ну тогда, наверное, обиделась, я уж и не помню… Столько лет прошло, столько всего было…
Он был совершенно растерян. Похоже, этой женщине на него наплевать. Однако это неприятно, очень неприятно, тем более что она так прелестна…
— Влад, давай вообще не говорить о прошлом, оно ведь прошло, правда? Мы встретились тут, встретились случайно, — значит, судьбе было угодно. Я рада тебя видеть, ты отлично выглядишь, у тебя, наверное, все хорошо в жизни, вот и чудно.
— Как странно, что ты не поверила…
— Влад!
— У тебя никаких неприятностей из-за меня не было?
— Каких неприятностей?
— Ну с КГБ…
— Да нет, что ты… Кому я была нужна? Влад, я хочу еще чашку кофе…
— Да-да, конечно, может, пирожное?
— Нет, я уже одно съела, хватит. И вообще, тут все так вкусно.
— Ника, у тебя красивые волосы… Помнишь, я всегда твердил тебе — надо отрастить волосы, ты ведь так коротко стриглась… А ты говорила, что у меня атавизм…
— Нет, не помню.
— Почему ты не надела то платье?
— Утром? Оно для утра не годится… Влад, а почему вдруг ты решил купить мне его?
— Сам не знаю… Захотелось…
— А ты меня где увидел? В магазине?
— Нет, чуть раньше… На площади… Но не поверил своим глазам и потащился следом. Как осел за морковкой.
— А почему ж ты не подошел, не окликнул меня?
Побоялся?
— Если б ты была одна, я бы подошел.
— И ты все время за мной следил, что ли?
— Нет. Я был в шоке… Я не знал, как себя вести, я ведь думал, ты считаешь меня мертвым…
— Понятно. Но когда увидел, что я с другим мужчиной, взыграло ретивое, да?
— Взыграло ретивое… Надо же… Как хорошо, как приятно… Я так давно не слышал этого выражения…
Неужели еще так говорят?
— Ты мне не ответил.
— Ну да, наверное… Кстати, кто этот тип? Ты с ним здесь познакомилась?
— Да нет, я давно его знаю, очень милый человек…
— Ты замужем, Ника?
Она немножко помолчала.
— Сейчас нет.
— Но была?
— О! Сколько раз!
— И сколько?
— Три! — чуть помедлив, сказала она. — А впрочем, какая разница, все прошло… Говорят, у человека клетки обновляются каждые семь лет, значит, за эти годы они обновлялись целых три раза, ничего прежнего не осталось…
— Не правда, очень многое осталось… Я вот на тебя смотрю — и мне кажется, не было этих лет, не было, понимаешь?
Она посмотрела ему в глаза, усмехнулась и жестко сказала:
— Нет, не понимаю, Влад. Для меня изменилось все. А главное — я сама изменилась.
— Я вижу. Ты стала лучше… гораздо лучше…
— Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была!
— Тьфу ты, черт, действительно есть что-то онегинское в этой ситуации… Чуть свет — уж на ногах! и я у ваших ног…
— Это «Горе от ума», — сухо поправила Ника.
— Да, надо же… Я так отошел от литературы…
А что, в России по-прежнему много читают?
— Читают довольно много, вопрос в том, что читают… — улыбнулась Ника. — А ты больше не читаешь?
— Читаю, только не по-русски… Я запретил себе…
Я запретил себе тогда вообще все… запретил себе свое прошлое… Кто же знал, что все так изменится у вас…
— У вас… Впрочем, это так. У нас! Да, действительно все изменилось. Видел бы ты сейчас Москву…
— А что? — с замиранием сердца спросил он.
— Она такая красивая стала! И твой дом… Я недавно проезжала по Спиридоновке, кстати, она опять называется Спиридоновкой… Твой дом отремонтировали, он такой свеженький…
— А ты? Ты там же живешь?
— Нет, мой дом снесли, я теперь живу на проспекте Мира.
— А у тебя… У тебя есть дети?
— Нет, детей у меня нет. А у тебя?
— У меня есть сын, Тео. Знаешь, он совсем не говорит по-русски…
— Ты тоже стал говорить с акцентом.
— Шутишь?
— Нисколько.
— Хотя чему удивляться. Мне редко приходится говорить по-русски.
— Не общаешься с эмигрантами?
— Практически нет. Впрочем, это неважно. Расскажи лучше о себе. Как ты живешь, где работаешь, и вообще…
— Мне, Влад, особенно нечего рассказывать. Живу я нормально, в общем даже неплохо по нынешним меркам… работаю. Я делаю кукол.
— Кукол? Каких кукол?
— Для кукольных театров и просто так, на продажу… И знаешь, они имеют успех. В Италии на выставке получила первую премию, у меня много премий… Это дает кусок хлеба… У нас теперь много богатых людей, и они часто заказывают мне кукол — для детей, для подарков или просто для украшения интерьера… У меня хорошая профессия, Влад.
— И у тебя есть ворох платьев?
— Ворох платьев? — Она нахмурила брови, словно что-то припоминая. Подумать только, ты помнишь эту детскую глупость! — Лицо ее вдруг прояснилось, помолодело. — Ну надо же… Я тронута. Нет, вороха, наверное, нет, но просто потому, что мне это уже не нужно.
— Хочешь, я куплю тебе этот ворох, а?
— Нет, зачем? Спасибо, конечно, за порыв, но вполне достаточно и одного платья.
Они замолчали, глядя друг на друга. В этой хрупкой, прелестной женщине была какая-то странная умудренность. Не должна женщина в ее возрасте быть такой, ее еще должны раздирать страсти, тем более Ника всегда была страстной натурой, порывистой и неожиданной. Теперь она стала другой. Но от этого еще более интересной, и как будто бы совсем неопасной. Ни истерик, ни упреков, ничего… С ней так хорошо, так легко…
— Ника, ты удивительно изменилась.
— Ты это уже говорил.
— А твоя мама, она как?
— Мама давно умерла. У нее был инсульт, она долго болела.
— Прости, я не знал…
В ее глазах промелькнула какая-то усмешка.
Между тем под деревом уже становилось жарко.
— Может, поедем? — предложила Ника.
— Куда? Я не хочу с тобой расставаться. Ты спешишь?
— Нет, не спешу.
— А давай покатаемся по Рейну на пароходике?
— Давай!
Они доехали до пристани и вскоре уже сидели на палубе прогулочного парохода. На солнце их быстро разморило. Он взял ее руку. Она не отняла, но ответного порыва он не ощутил.
— Ника, подумать только — мы с тобой вместе плывем по Рейну… Кто бы мог предположить…
— Да, и ты, насколько я понимаю, пытаешься меня соблазнить, засмеялась она.
Его бросило в жар.
— Но ты ведь и вправду безумно соблазнительная женщина… И загадочная…
— Да что ты, Влад, какие там загадки… Просто ты, вероятно, ожидал от меня истерик, упреков, обмороков, стенаний по загубленной тобою жизни, так?
— Я об этом даже не думал.
— Думал, думал, потому и назначил свидание не на вчерашний вечер, а на утро, чтобы дать себе возможность отступить… Почему же ты не сбежал, Влад?
— Ника, как тебе не стыдно!
— Ни капельки не стыдно. Влад, ты разочарован?
— Разочарован? Ты о чем?
— Да нет, так…
Ника вдруг сняла легкую жакетку, под которой оказалось платье без рукавов, и он увидел оспинку…
— Жарко, — словно бы извиняясь, тихо сказала она.
А он не сводил глаз с ее предплечья и вдруг наклонился и поцеловал оспинку. Потом еще раз и еще.
— Влад…
— Прости, я вспомнил… Сейчас у молодых девчонок уже нет этих меток… А мне так нравилось… у тебя…
Эти его слова, а может, поцелуй, словно сломали какой-то лед. Они сидели рядом, держась за руки, и молчали. Но сейчас они были не просто рядом, они были вместе. И совершенно ничего не надо было говорить.