казалась бледно-зеленая в мелких ромашках то ли блузка, то ли рубашка, черт знает, как это называется…
— Жарко, — улыбнулась Ника. — Алла заставила меня надеть ветровку, боялась, что я замерзну…
А вот зеленая рубашка шла ей необыкновенно.
И на шее были бледно-зеленые бусики. Милая, какая она милая! Милая моя, солнышко лесное, вон в каких краях встретилась со мною… — всплыло вдруг из глубин памяти.
— Чего ты смеешься? — спросила она.
— Да нет… так, просто радуюсь, что сегодня хорошая погода!
Когда они выехали на автобан, он спросил:
— Ты сегодня что-нибудь ела?
— Да, Алла впихнула в меня завтрак. А ты голодный?
— Нет, я тоже поел. Вот и чудно, второй завтрак можем съесть в Брюсселе! Ты не против?
— Я за! А можно открыть окно?
— Конечно!
Сквозной ветер трепал ее волосы. Они ехали молча, и почему-то это было так приятно… У него в голове вертелись обрывки старых песен, которые он любил в далекой молодости. «Из кошмара городов рвутся за город машины…», кажется, это Высоцкий… «Длинной-длинной серой нитью стоптанных дорог штопаем ранения души…», это Визбор…
— Автобаном никакие ранения не заштопаешь, — вдруг произнесла Ника.
Он от удивления чуть не выпустил руль.
— Что?
— Ты не помнишь песню Визбора?
— Нет, — сказал он, взяв себя в руки. — Не помню.
— Я хотела сказать, что автобаны скучные… Вот мы с Аллой ездили в какой-то замок, там была красивая дорога, она так петляла и вокруг такие виды, а тут…
— Зато быстро доедем.
Они довольно долго молчали. Но никакой неловкости не чувствовалось. Ему было хорошо. Наверное, и ей тоже.
— А где ты вчера вечером была? — вдруг спросил он.
— В гостях, — совершенно спокойно ответила она. — У старых знакомых.
— Одна?
— Что за вопрос, Влад? Я ведь уже довольно большая девочка и меня можно отпускать одну в гости.
Продолжать допытываться было попросту неприлично. Но, судя по ее спокойно-равнодушному тону, никаких любовных приключений вчера не было, ну и слава богу, решил он.
— Влад, а что, вся дорога будет такая скучная, по автобану?
— Боюсь, что да. Во всяком случае, до Брюсселя точно.
— А если я посплю немножко, это ничего, ты не заснешь?
— Да ради бога, только лучше переберись назад, ты там даже прилечь сможешь.
— Но тебе это не будет неприятно?
— Ну что ты, наоборот.
Он остановился, Ника перешла назад и завозилась, устраиваясь поудобнее. А вскоре он глянул в зеркальце и увидел, что она сладко спит, поджав под себя ноги.
Да, ей, похоже, и вправду на меня наплевать. Если бы она волновалась, испытывала какие-то сильные чувства, то вряд ли задрыхла бы, с раздражением подумал он. Конечно, автобан скучная штука, но все-таки могла бы лучше посмотреть в окно… Хотя что там увидишь, кроме самого автобана… И все же немного обидно.
— Ой, Влад, я долго спала?
— Минут сорок! — обрадовался он. — И здорово храпела!
— Храпела? Не ври! Я никогда не храплю!
— Откуда ты можешь это знать?
— Мне говорили…
— Гриша? Он наврал!
— Тогда почему ж ты меня не разбудил?
— Жалко было!
— Жалко? — каким-то странным голосом спросила она. — Тебе бывает кого-то жалко?
— Что ты хочешь этим сказать? — разозлился он.
— Ничего, просто спросила, я ведь половину своей жизни прожила без тебя и не знаю, каким ты стал.
— Каким я был, таким я и остался… — дурным голосом пропел он, — орел степной, казак лихой…
А ты чего молчишь? Должна подхватить — зачем, зачем ты снова повстречался, зачем нарушил мой покой!
— Что это ты раздухарился? — засмеялась она.
— А черт его знает, просто мне вдруг стало так хорошо… Скорость, дорога, ты и, конечно, язык… До чего приятно говорить по-русски… Я даже не знал, как соскучился… И все время всплывают какие-то старые песни, стихи, черт знает чем башка набита. А ты так и дальше будешь на заднем сиденье валяться?
Боишься меня?
— Да что ты! Я просто немножко отморозилась…
— Что? — переспросил он.
— Отморозилась.
— Тоже новое словечко.
— Уже не новое, нет.
— Для меня новое.
Он опять остановился, и Ника пересела к нему.
Недолгий сон пошел ей на пользу, и он опять отметил, как она прелестна.
— Влад, а давай где-нибудь попьем кофе.
— Фу, разве на дороге кофе? Профанация! Потерпи, кофе будем пить в Брюсселе! Я знаю там одно кафе, «Локарно»…
— Так и быть потерплю! А капучино в твоем кафе подают?
Он вдруг расхохотался и резко затормозил.
— Ты что? — испугалась она.
Он повернулся к ней:
— Ника, Ника, ты только подумай, мы с тобой мчимся по автобану из Германии в Бельгию как ни в чем не бывало, и ты так капризно спрашиваешь про капучино!
— Ну и что?
— Да это же чудо! Я только сию секунду осознал, как изменился мир! И это поистине прекрасно!
А что, в Москве тоже можно выпить капучино?
— Почему же нет? Можно, не везде, конечно, но можно! И ты уже не считаешься там предателем родины!
— Ну это ты загнула!
— Влад! — поморщилась она.
— Что — Влад? Уверен, что в КГБ меня все равно числят предателем.
— Да наплевать КГБ на таких предателей с высокого дерева, у них и без тебя забот хватает. Почему бы тебе не приехать в Москву, не посмотреть на все своими глазами?
— Нет уж, уволь… — нахмурился он. — Не тянет!
— Ладно, поехали, Влад, а то я еще не скоро выпью кофе.
— Да-да, ты права…
В Брюсселе Ника чрезвычайно оживилась, не отлипала от окна, и глаза у нее сияли.
— Вот что, давай поставим машину и часочек погуляем, потом выпьем кофе и двинем в Гент, согласна?
— Конечно!
День был чудесный, солнечный, но ветреный, и бродить по городу было приятно. Он взял Нику под руку, она не противилась.
— Ох, Влад, какая же я идиотка! — вдруг горестно воскликнула она.
— Что случилось?
— Я забыла фотоаппарат!
— И я забыл… Ну ничего, сейчас купим, тоже мне проблема! Я тебе подарю фотоаппарат!
— Не надо, у меня есть!
— Где?
— В Бонне.
— А мы что же, не запечатлеем друг друга на фоне бельгийских достопримечательностей? На фоне фонтана Пис? Это нонсенс! Идем покупать аппарат!
Какую марку ты предпочитаешь?
— Мыльницу, с другими я не справлюсь.
— Ника, это несерьезно, давай купим хороший фотоаппарат!
— Я не хочу хороший! Я хочу мыльницу, чтобы нажать на одну кнопочку, и все!
— Но ведь такой у тебя уже есть!
— А мне лучше и не надо!
В результате он купил ей «Никон», правда самый примитивный. И когда вручил ей его, и она с благодарностью ему улыбнулась, он почувствовал себя почти счастливым и ему безумно захотелось осыпать ее подарками.
— Говори, что ты еще хочешь?
— Я давно уже хочу капучино и какое-нибудь пирожное!
— Развратничаешь?
— Да! Обожаю развратничать! — весело засмеялась она.
— А я бы съел что-нибудь посущественнее. Что-то я проголодался.
Он смотрел, как Ника наслаждается фруктовым тортом со взбитыми сливками, и у него комок стоял в горле. Когда то же самое ела Карина, его последняя подруга, его с души воротило.
— Ужас, как вкусно! — простонала Ника с набитым ртом. И он отчетливо вспомнил, как в незапамятные времена Ника училась на каких-то курсах, занятия кончались поздно, он встречал ее и сразу совал в руки горячий бублик, купленный у метро «Краснопресненская», и холодное красное яблоко джонатан. Они шли по снегу через Шмитовский парк, и Ника требовала, чтобы он разделил с ней нехитрую снедь, а потом они самозабвенно целовались. Она тогда тоже восклицала; «Ужас, как вкусно!» Интересно, она помнит это?
— Еще хочешь?
— Нет, спасибо! То есть я хочу, но в меня просто уже не влезет!
— Да ерунда, влезет, тут и нет почти ничего, одни сливки, ты же не толстеешь, наверное? Давай я закажу еще кусок и сфотографирую тебя.
У нее заблестели глаза.
— Ну вообще-то я и вправду не толстею… Но тогда закажи что-нибудь другое, а то неинтересно!
И при одном условии!
— При каком? — улыбнулся он.
— Мы съедим это пополам!
— О'кей! Ты не меняешься…
— Вспомнил про бублики с джонатаном?
— Откуда ты знаешь?
— Правда, ты про это вспомнил?
— Да, память иногда такую чепуху подбрасывает…
А еще я помню, как мы целовались в парке и вдруг на нас снег посыпался, кошка на дерево залезла и сбросила здоровенный пласт…
— Ну уж и пласт, так, немножко снежку…
— Ничего себе немножко! Мне за воротник столько набилось…
Им принесли еще торта, они попросили официантку сфотографировать их вместе, потом он фотографировал ее. И ему казалось, что не было этих двадцати двух лет, что их ранняя молодость спокойно и счастливо перетекла в нынешнюю жизнь, в которой они не могут существовать отдельно, ибо связаны неразрывно, и так было всегда. Но так не было.
Ну и что же? Это неважно, важно, что впредь так будет, впредь они не будут существовать отдельно, потому что только эти глаза умеют так зажигаться радостью от любого пустяка, только этот смех находит отклик в душе…
— Влад, мы едем дальше или останемся в Брюсселе? — донесся до него голос Ники.
Он стряхнул с себя счастливое оцепенение.
— Едем! Я хочу в Гент!
И опять он гнал машину по автобану, а Ника опять задремала.
Наконец он разбудил ее:
— Просыпайся, соня, а то все проспишь!
Она открыла глаза, и в них вдруг полыхнула безумная радость, но она тут же их зажмурила, а когда снова открыла, это были совсем другие глаза. Красивые, даже радостные, но другие. В них читалась радость туристки. Но он успел заметить ту, первую радость, и это наполнило его счастьем. А Ника немного очумело мотала головой.
— Как красиво!
Они вылезли из машины.
— Предлагаю начать с собора! — сказал он. — Там есть знаменитый гентский алтарь братьев Ван Эйков!
Однако увидеть собор им не пришлось. Там велись реставрационные работы.