— Так ты будешь мне про Прагу рассказывать? — с грустной улыбкой спросил Тихонов.
Ника улыбнулась в ответ:
— Ты бы лучше сам туда съездил.
— Будет время — съезжу, если приглашаешь.
— Приглашаю, — кивнула она.
— Нет, ты подумай! — вдруг снова завелся Тихонов, с хрустом сломав в пальцах карандаш. — Кто его знал до «Галактики»? Скандалист из «Твиттера»! Майки с «пуськами» с Тряпичниковым носили — вот и все! А теперь только введи в поисковик — Цепляев то, Цепляев это, но ведь все только в контексте «Русской Галактики»! И он нас же уходом шантажирует!
— Саныч, не рвись ты так, — попросила Ника, осторожно отбирая у него обломки карандаша и бросая их в ведро под столом, — никуда он не уйдет. А если уйдет — ну, сам дурак. Таких денег он нигде не заработает.
— А ему что — семью кормить? Живет в свое удовольствие, квартиру сдает, снимает меньшую плюс родители у него обеспеченные.
— Я слышала — он с ними не ладит?
— Они с ним. Да это не суть… Я просто не могу понять, как люди умудряются так быстро забывать сделанное им добро?
Ника поняла, что Саныч «встал на рельсы» — так называли в редакции манеру Тихонова, зациклившись, говорить на одну и ту же тему продолжительное время. Она решительно встала, щелкнула кнопкой чайника и взяла со стола Тихонова его чашку:
— Давай чайку выпьем.
— Давай, — вяло согласился он.
— Интересно, до завтра компьютер мне продиагностируют или нет? — попыталась перевести разговор Ника, укладывая в чашки пакетики с заваркой.
— Естественно. А тебе у меня плохо, что ли?
— Не хочу тебе мешать. И потом — негоже журналисту делить кабинет с замом главреда, — улыбнулась она, — слухи пойдут.
Тихонов удивленно уставился на нее:
— Ты будто не знаешь, какие слухи уже идут?
— А какие? — насторожилась Ника.
— А что я сюда свою любовницу вожу, — рассмеялся Тихонов, принимая из рук Ники чашку, — так что ты можешь не опасаться за свою репутацию, она не пострадает. Хотя… наши забавники могут запросто сказать, что я тут групповухи устраиваю.
— Сатанинские оргии, — хохотнула Ника, в душе сильно удивленная словами Тихонова — подобные слухи до нее не доходили.
— И их можно, — согласно кивнул он. — Ты сейчас над чем работаешь?
— Цены на недвижимость в Италии и Новой Москве.
— Дурдом, — пробормотал Тихонов, отставляя чашку, — ты никогда не думала в новостники перейти, например?
— Мне неинтересно.
— А недвижка — интересно? И расследования эти?
— Я в этом разбираюсь.
— Слушай, а тебе не приходило в голову покопаться в загашниках у нашего инвестора? — вдруг, понизив голос, спросил Тихонов.
— Зачем? — с недоумением отозвалась Ника.
— Ну, зачем-зачем… мало ли… пригодится когда-нибудь, — туманно ответил он. — Тем более раз ты разбираешься…
— Ты думаешь, там что-то не так?
— Пойдем, покурим, — Тихонов встал и сунул в карман пачку сигарет и зажигалку.
Ника, поставив кружку, сделала то же самое. Она догадалась, почему вдруг Тихонов собрался курить на улицу — поговаривали, что «Нортон» прослушивает своих сотрудников.
На улице, отойдя от здания на приличное расстояние, Тихонов закурил и продолжил начатый разговор:
— Ты вообще в курсе, чем занимается наш инвестор?
— В общих чертах.
— А вникнуть в частности ты не хочешь?
— Я не могу понять зачем, — Ника поежилась от внезапно налетевшего ветра и встала так, чтобы ей не дуло в лицо.
— Мне кажется, что там не все в порядке. А иметь компромат на того, кто платит тебе деньги, всегда неплохо.
— И не всегда безопасно, между прочим.
— Ты чего-то боишься? — удивился Тихонов. — Никогда бы не подумал.
— Представь себе — боюсь. Боюсь, что откопаю что-то такое, о чем сильно пожалею, — призналась Ника, выбрасывая окурок.
— А тебе приходилось откапывать что-то, а потом жалеть?
Ника умолкла. Никто в редакции не был в курсе сложных перипетий ее прошлой жизни, она никогда не говорила об этом, не хотела откровенничать — да и не с кем было. И сейчас, когда Тихонов задал вопрос, она тоже не стремилась пускаться в плавание по волнам памяти — это причиняло боль.
— Ты же читал мои статьи, — только и сказала она, отворачиваясь, чтобы Саныч не видел, как ее глаза стали блестящими и влажными.
— Ну, читал — что с того? В деле «Изумрудного города» ты хорошо покопалась, спору нет. Но последствий для тебя-то не было? — Тихонов взял новую сигарету, а Ника вдруг почувствовала, как ее охватывает раздражение:
— Тебе обязательно надо лезть под кожу? Я не хочу говорить на эту тему — ни с тобой, ни с кем-то еще, неужели непонятно?
Тихонов сперва оторопел, потом пожал плечами и произнес:
— А орать-то зачем? Удивительно, как с такой нервной системой ты ухитрилась такое расследование замутить.
— Если бы ты знал, ради чего я это замутила, как ты выразился, то больше не задавал бы вопросов, — огрызнулась Стахова.
— Так перестань загадывать загадки и расскажи, — спокойно посоветовал он. — Я по натуре человек любопытный и дотошный, как все бывшие педагоги, пока до истины не докопаюсь — не успокоюсь.
И Ника поняла, что легче будет один раз выложить все настырному Тихонову, чем в каждом последующем разговоре натыкаться на одни и те же вопросы.
— У меня сын от Гавриленко, владельца «Изумрудного города», — вздохнув, сказала она, глядя под ноги. — Максим погиб, даже не узнав о том, что он должен родиться. А я знала, что его убили.
— Убили? Вроде там авария была, разве нет?
— Не совсем. Авария была — но ее организовали. И я знала, кто это сделал. Не думаю, что ты, например, обладая такой информацией, смолчал бы.
Тихонов задумался, глядя куда-то поверх Никиной головы, что было довольно непросто — ее рост несколько превышал рост самого Саныча. Стахова закурила еще одну сигарету, чувствуя, как першит в горле — в Праге она столько не курила.
— Н-да… — протянул он наконец, — сильно… Кто еще об этом знает? Я имею в виду — у нас, в редакции?
— Только Федя.
— Ну, из Феди, понятное дело, не вытянешь. Больше никому не говори — ну их к черту, балаболов. — Тихонов поежился: — Тебе не холодно? Ветер что-то поднялся.
Ника пожала плечами — ей было жарко, как, впрочем, всякий раз, когда она заставляла себя рассказать кому-то хоть часть своей истории. Сейчас, стоя на ветру в трикотажной полосатой водолазке и легких джинсах, она совершенно не чувствовала ветра, который крутил вокруг них с Тихоновым какие-то бумажки, обрывки сигаретных пачек и пустые стаканчики из-под йогурта — некоторые из журналистов имели нехорошую привычку бросать тару там же, где опустошали ее.
— Саныч! Ника! — оба повернули головы — к ним, спотыкаясь, бежала Лена. — Вас ищут там!
— Что случилось?
— Сейчас Луцкого полиция забрала!
— Не понял… — протянул Тихонов, вставая и помогая подняться Нике.
— Он к нам приехал зачем-то, и тут — хоп! — полиция. Наручники надели — и увезли, — запыхавшись, выпалила Лена.
— Кто это? — спросила Стахова, и Тихонов, покачав головой, ответил:
— Это один из инвесторов. А обвинение какое? Или просто задержали? — повернулся он к Лене, которая нетерпеливо подскакивала на месте.
— Говорят, жену его нашли дома мертвой. А его подозревают в убийстве.
Тихонов больше ничего не сказал, только потер лысину и, прихрамывая, отправился к крыльцу.
Глава 10Личная жизнь инвестора
В супружеские ссоры третьим не приходят.
Сотрудники редакции, видевшие, как задержали одного из инвесторов, были слегка подавлены. Не каждый день человека с таким именем и деньгами, как у Луцкого, заковывают в наручники и увозят в сопровождении конвоя. Журналисты переговаривались между собой, строили разные версии, и совершенно ни у кого не наблюдалось желания работать. Тихонов, поняв, что сегодня ему уже не удастся собрать команду и заставить что-то написать, махнул рукой и отпустил всех, сказав, что материалов достаточно, чтобы закрыть все полосы:
— Все равно от вас толку ноль. Ника, ты мне поможешь закончить?
— Помогу.
Стахова оказалась единственной, кого задержание Луцкого никак не впечатлило — она его не знала, разве что фамилию слышала прежде, когда еще работала в «Столичном хроникере» и писала статьи о недвижимости. Луцкий занимался строительством в Новой Москве, но Ника не могла припомнить, чтобы слышала что-то о его личной жизни — только о деловой.
— Слушай, Саныч… а чего все с такими лицами ушли? Он что — человек хороший, Луцкий этот? — спросила она у Тихонова, когда все разошлись и в редакции стало тихо.
Тихонов, яростно выстукивая пальцами по клавиатуре, бросил:
— Человек он нормальный. А жена у него — та еще штучка… Ты вообще слышала о нем хоть что-то?
— Знаешь, так странно — вроде все — и ничего одномоментно. То есть я знаю, кто он и чем занимается, но больше ничего — а у меня ведь в свое время было досье практически на каждого крупного строительного воротилу в этом городе, — сказала Ника, покручивая в пальцах карандаш.
Тихонов оторвался от работы и внимательно посмотрел на Стахову:
— Другими словами, ты не в курсе его личной жизни?
— От слова «совсем», — подтвердила она, — а что? Там есть что-то интересное?
— У каждого человека в жизни есть что-то интересное, если в ней как следует покопаться. А уж в жизни такого человека, как Сергей Луцкий… — туманно ответил Тихонов и снова погрузился в редактуру. Спустя десять минут он перестал терзать клавиатуру и произнес, в упор глядя на Нику: — И будь я любителем расследований, я бы это не упустил.
Высказавшись, он выключил компьютер, встал и, чуть прихрамывая, вышел из кабинета.
Ника закончила свое, посидела еще пару минут в кресле, стараясь отогнать от себя то, что услышала от Саныча, но это никак не удавалось. «Странные разговоры он со мной сегодня заводил, — размышляла Стахова, застегивая сумку и собираясь уходить. — То про внутренние дела инвесторов — мол, неплохо бы компромат иметь, теперь вот про личную жизнь Луцкого… Ему-то это зачем? А мне? Я до сих пор расхлебываю то, что уже нарасследовала, куда мне снова лезть?»