— Как будто по заказу, да? — Голос Людмилы вывел Нику из задумчивости.
— Что, простите?
— Я говорю — как по нашему заказу, никого в кафе нет.
— Здесь не бывает многолюдно, разве что в обед, когда из офисов за обедами приходят. Так что же все-таки случилось с бриллиантами?
— А случилась с ними довольно странная и, на мой взгляд, глупая история. Наташка собралась здоровье поправить. Есть в Подмосковье один небольшой санаторий, там отличные массажисты, косметологи, грязевые обертывания — ну, в общем, всякие женские штучки из разряда приятных. Мы раньше туда вместе ездили, а теперь я работаю, вот Наталья одна и поехала. Но при этом зачем-то взяла с собой почти половину своей коллекции, представляете? — Людмила сделала паузу, словно призывая Нику оценить абсурдность поступка Луцкой. — Я это знаю точно, потому что у нас ячейки в сейфе одного банка, я как раз в этот же день заезжала за документами и мельком услышала разговор сотрудников — мол, Луцкая приезжала. А зачем ей еще туда приезжать, как не за камнями? Сергей не знал кода и ключа не имел, коллекция принадлежала Наташке.
— Но ведь она могла просто заехать, чтобы…
Людмила покачала головой:
— Ника, вот сразу видно, что для вас слова «банковская ячейка» — всего лишь слова. Ну, зачем туда ехать, если не хочешь что-то взять либо что-то положить? А положить Наташке в последнее время нечего было — Сергей ее содержал, конечно, но в рамках разумного, лишнего не давал. Следовательно, только забрать. Да и подтвердила она потом сама — забрала кое-что.
Стахова чертила в блокноте одной ей понятные схемы и изредка поднимала голову, бросая на собеседницу короткие взгляды. Лицо Людмилы было совершенно спокойно, она не волновалась, не нервничала — просто пересказывала то, что знала о подруге, — не больше.
— Так вот. Вернулась Наташка из санатория — и ко мне. Ревет белугой — мол, Людка, кошмар, бриллианты мои пропали. Я, конечно, тоже в панику — там такие деньжищи… Говорю — как, мол, ты ухитрилась? А она — с собой взяла в санаторий, а когда уезжала — не нашла там, куда положила.
— Ну, это же ерунда, Людмила! — не выдержала Ника. — Вы только представьте — в санатории пропадают бриллианты на сумму, как я поняла, значительно превышающую стоимость всего санатория, так? И что — ни полиции, ни следствия? Ну, бред же, простите!
Бальзанова вдруг резким жестом отодвинула на край стола чашку, скрестила руки на столешнице и оперлась на них подбородком, глядя при этом Нике в глаза. Выглядела она при этом страшновато, и Ника чуть съежилась под ее взглядом:
— Что? Разве я не права?
— Права, — медленно протянула Людмила, не отрывая взгляда от Стаховой, — права. И мне не нравится, что ты такая сообразительная. Но ладно — может, оно и к лучшему. Так вот… — она выпрямилась так же неожиданно, как и распласталась по столу, и Ника снова вздрогнула — женщина вдруг стала казаться ей не совсем нормальной. — Так вот, Ника… вы правы — не было ни полиции, ни заявления, ни шумихи в прессе, и мне это показалось странным, как и вам. Я бы за такие деньги спалила бы там все вокруг собственноручно. А Наташка только мне в жилетку порыдала — и все.
— Но, может, там было не так много? Может, пара-другая камней?
Бальзанова покачала головой:
— Нет. Там было много — и Наташка ясно дала это понять.
— А вы не думаете, что она могла, к примеру, отдать их этому своему протеже-певцу?
— Глупости. Такие подарки делают любовникам, а у нее с этим сопляком точно ничего не было. Я бы почувствовала, поняла. Женщина ведь совершенно по-другому начинает выглядеть, когда у нее появляется любовник, да еще молодой. А Наташка не изменилась ни на грамм. Так что исключено. Хотя мысль неплохая, надо признать.
Ника согласно кивнула — эта мысль и ей приходила в голову, и она частенько проверяла ее, наблюдая даже за девицами в редакции. Как только у кого-то из них вспыхивал роман, это сразу отражалось на внешнем облике. А в Наталье, значит, подруга таких изменений не увидела… Версия с любовником отпала.
— Ну, хорошо, пусть так. Но тогда почему же Наталья не стала заявлять о пропаже? Если я правильно поняла, коллекцию она всю жизнь собирала.
Людмила пожала плечами:
— Ну, этого я и сама не поняла. Я предлагала ей услуги хорошего частного детектива — кстати, того самого, что сейчас занимается расследованием обстоятельств ее смерти, — но она отказалась наотрез.
— Да, мутная история… — пробормотала Ника, делая очередную пометку в блокноте. — Буду думать. Скажите, Людмила, а кто нашел Наталью? Ну, в смысле, кто обнаружил ее тело?
— Домработница. Она приходила к Наташке два раза в неделю, это Сергей оплачивал, Наташка сама мало что умела. Вот Юля и приходила — убирала, готовила, стирала белье. У нее был свой ключ — как правило, Наташка на время уборки уходила из дома. Вот и в этот раз Юля приехала, открыла дверь, начала уборку — все как всегда. А потом в спальне между комодом и балконной дверью увидела лежащую Наташку. Она живая еще была, — Людмила умолкла на секунду, отвернулась и смахнула слезу, — Юля «Скорую» вызвала, Наташку в Склиф отвезли. Она только ночью умерла…
— Я не совсем поняла — а почему решили, что это убийство?
— Давайте выйдем покурить, — хриплым от сдерживаемых слез голосом попросила Людмила и встала. — Тут, надеюсь, ничего с вещами не случится?
— Что вы! — заверила подскочившая официантка. — Я присмотрю, все равно нет никого. Вы идите, курите спокойно.
Накинув на плечи ветровку, Ника вышла следом за Людмилой. Бальзанова глубоко затягивалась дымом, стараясь справиться с накатившими на нее эмоциями, и смотрела куда-то в сторону дома, где жила Ника.
— Люблю это место, — заговорила она, вздохнув. — Здесь как-то спокойно, хоть и трамваи, и машины… Вы где-то недалеко живете?
— С чего вы взяли?
— Вы сами сказали — любите работать в этом кафе. Разве человек станет тащиться пять станций на метро, чтобы с ноутбуком в кафе посидеть? Логичнее выбрать что-то в шаговой доступности.
Стахова почувствовала, что краснеет — опять попала впросак с вопросом. Бальзанова оказалась куда проницательнее и внимательнее, чем думала Ника, вон как за мелочи цепляется. «Аккуратнее с ней надо, непростая тетка», — подумала она, бросая окурок в урну.
— Ну что — пойдем, продолжим? — предложила Людмила, уже окончательно овладев собой, и решительно толкнула дверь кафе.
Глава 15Обстоятельства смерти
О человеке после смерти судят вернее.
— Может, еще чайку? — Сев за столик, Людмила словно обрела прежнюю уверенность и почувствовала себя лучше.
— Да, пожалуй.
— Я обычно столько жидкости не пью на ночь, завтра отеку, как китаец. Но насухую разговаривать вроде неудобно, а спиртного тут явно не подают.
— А вы не за рулем? — удивленно спросила Ника, у которой в голове не укладывалось, что Бальзанова могла явиться на встречу на общественном транспорте.
— У меня водитель, я его пока отпустила. Позвоню — подъедет. Так мы о Наташке… Умерла она ночью, Сергею сообщили, а он позвонил нам.
— Как он отреагировал?
— Он был убит. Приехал к нам среди ночи, плакал, очень был расстроен. Такое не сыграешь — или я чего-то не разглядела в Луцком раньше, — категорично заявила Людмила.
— Но тогда откуда взялось обвинение в убийстве?
— Я вообще не поняла, откуда взялось уголовное дело, кто его возбудил. Да, понятно — из Склифа ушло спецсообщение, приехал дознаватель. Но по чьему заявлению дело возбудили? Сергей этого не делал — иначе как он мог оказаться подозреваемым? Мать, как вы слышали, не хочет ничего и считает, что Наташка была пьяна.
— А это не так?
Людмила вздохнула:
— У нее в крови не было даже следов алкоголя, это значит, что за три дня до случившегося она ничего спиртного даже не понюхала.
— Странно… А травмы?
— Я ее не видела, но Юля сказала, что лицо у нее было опухшее и в синяках. Черепно-мозговая травма — говорят, удар тупым предметом по затылку.
— Но такую травму можно и при падении получить, — заметила Ника, — если, как вы говорите, она лежала между комодом и балконной дверью, то могла и о порог удариться, и об угол комода — разве нет?
Людмила отхлебнула кофе и задумалась.
— А мне такая мысль в голову не приходила… — призналась она. — И ведь могло быть именно так…
— Так все-таки — почему Сергея обвинили?
— Потому что он был последним, кто видел Наташку в тот день, — со вздохом сказала Людмила. — Он приезжал к ней утром, она должна была поставить подпись на одном документе, ведь официально они не в разводе.
— Если не секрет — что за документ?
— Не секрет. Сергей продает одну из квартир в Москве, обязательно нужно согласие супруги. Вот он и заехал, чтобы Наташка подписала.
— И она подписала?
— Насколько я знаю, нет.
«И чем это не мотив для убийства? Они год не живут вместе, он ее содержит, а она не подписывает бумаги на продажу совместной недвижимости. Мог Луцкий, разозлившись, просто толкнуть ее? Он довольно крепкий мужик, насколько я помню, его силы вполне хватило бы, чтобы толчком сбить женщину с ног — в Наталье было едва ли пятьдесят пять килограммов. Она упала, ударилась затылком, потеряла сознание, а он, испугавшись, ушел и оставил ее без помощи. Убийство по неосторожности…»
— Я знаю, о чем вы думаете, — вдруг сказала Бальзанова, все это время наблюдавшая за тем, как меняется выражение лица Ники. — Выбросьте из головы. Сергей не мог причинить ей вреда.
— Почему вы решили, что я об этом думаю?
— Потому что на вашем месте я бы так думала сама. Это же самая очевидная версия, за которую, видимо, и уцепился следователь. Наташка не подписала бумагу, Сергей разозлился и ударил — так?
— Ну… мог просто оттолкнуть от себя…
— А как же синяки на лице?
— Она могла удариться затылком и получить перелом основания черепа — вот вам «симптом очков», — пожала плечами Ника, но Людмила настаивала: