— А не было «очков», Юля сказала. Просто синяки на опухшем лице.
— Мне нужно будет поговорить с этой Юлей — сможете помочь?
— То есть мне веры нет? — усмехнулась Бальзанова.
— Я так не говорила. Но разговор с человеком, видевшим все своими глазами, может что-то новое дать.
— Хорошо, я помогу.
— А похороны завтра? — внезапно вспомнила Ника, и Людмила кивнула, снова потемнев лицом:
— Хотите пойти?
Ника запнулась. Ехать на кладбище ей совершенно не хотелось, да и ее появление там будет как минимум странным — покойную она не знала, а быть любопытной зевакой на чужих похоронах совсем уж неприлично. Но с другой стороны… Это ведь прекрасная возможность посмотреть на тех, кто придет и как они будут себя вести.
— Мне кажется, это не совсем удобно…
Людмила задумалась на мгновение, а потом сказала:
— Вряд ли кто-то будет задавать вам вопросы. Но если будут — сможете сказать, что приехали, так сказать, от имени коллектива «Русской Галактики» — Луцкий все-таки один из инвесторов, почему нет?
Эта версия выглядела вполне логично, и Ника согласилась.
— Тогда я пришлю за вами второго водителя, чтобы вам самой не добираться. Откуда вас удобнее забрать?
— С трамвайной остановки, — мгновенно сориентировалась Ника, — вот отсюда, от церкви.
— Хорошо. Водитель будет ждать вас в десять. Если больше нет вопросов… — Людмила выразительно постучала ногтем по миниатюрным золотым часикам, и Ника увидела, что стрелки приблизились к половине десятого.
— О, простите, мы заговорились, а вам еще добираться…
— Вы идите, Ника, а я еще чашку кофе выпью, водителя подожду.
Стахова поднялась и попрощалась. Выходя из кафе, она увидела, как Бальзанова вынимает телефон и набирает номер.
Глава 16Сцены на кладбище
Мертвые голоса не имеют.
Всю ночь Ника провела то за ноутбуком, то на балконе с сигаретой — уснуть так и не смогла. Первые наброски будущей статьи ей не особенно понравились, но Стахова знала эту свою манеру чересчур критически оценивать свежий текст. В таких случаях она откладывала работу на сутки-двое, если не было ничего срочного, и только потом возвращалась к написанному. Поскольку особых временных рамок ей в этот раз не задали, она могла себе позволить подобное. Но Ника чувствовала — нужно торопиться. В этой истории слишком много странностей, и кто знает, что произойдет, допустим, завтра.
В половине девятого Стахова заставила себя отойти от ноутбука и отправилась в душ. Как назло, вместо ожидаемой бодрости возникло непреодолимое желание поспать, но Ника решительно повернула ручку холодного крана и, взвизгнув, проснулась окончательно. Растираясь жестким полотенцем, она смотрела на свое отражение в зеркале и вспоминала, что приличествующего моменту у нее имеется в гардеробе. Собираясь в Москву, она никак не рассчитывала, что придется посещать траурные мероприятия, а потому в арсенале имелись лишь черные джинсы и тонкая водолазка. К счастью, погода способствовала — моросил дождь.
Ровно в десять Ника стояла на трамвайной остановке и разглядывала остановившийся возле нее черный «Мерседес». Стекло передней двери поползло вниз, и водитель, перегнувшись через сиденье, спросил:
— Вы Вероника?
— Да.
Дверка распахнулась:
— Я от Людмилы Антоновны, садитесь, пожалуйста.
Ника, сложив зонт, юркнула в теплый салон, где пахло какими-то экзотическими цветами, застегнула ремень и посмотрела на водителя:
— Вы только меня забираете или мы еще за кем-то заедем?
— Только вас.
Машина тронулась, водитель сделал тише музыку, лившуюся из колонок:
— Не мешает? Я могу выключить.
— Нет, не нужно, пусть…
Она чувствовала себя ужасно неловко. Во-первых, к своим годам Ника никогда не была на похоронах, во-вторых, боялась кладбищ, в третьих, ее немного смущала собственная роль в этом действе — нужно хотя бы цветов купить, раз уж она вроде как от «Русской Галактики» туда едет.
— Вы не могли бы остановиться возле цветочного ларька? — попросила она водителя, но тот отрицательно кивнул:
— Велено не опаздывать. Букет на заднем сиденье.
Ника повернулась и поняла, откуда запах — на заднем сиденье лежал огромный букет каких-то неизвестных ей цветов, обернутый в черную бумагу. Людмила позаботилась и об этом тоже…
Водитель оказался шустрый и построил маршрут таким образом, чтобы нигде не попасть в плотный поток. Ника разглядывала город, в котором не была три года, и не узнавала многих мест — настолько быстрыми темпами менялся облик Москвы.
— Скажите, а вы давно у Бальзановых работаете? — спросила она, когда водитель остановился на светофоре.
— Лет семь уже.
— Значит, вы знали… покойную? — запнувшись, поинтересовалась она.
— Знал.
«Да, не слишком болтлив, это ценное качество для водителя, но мне ничего, разумеется, не даст», — вздохнула про себя Ника, надеявшаяся на то, что, разговорившись, мужчина случайно даст ей какую-то новую информацию.
— А вы со мной пойдете или останетесь в машине?
— Останусь в машине.
И Ника поняла, что больше приставать с вопросами не стоит. До кладбища доехали в молчании, прерываемом только негромкой музыкой из динамиков.
Выйдя из машины, Ника раскрыла зонт и начала озираться по сторонам. Ей и так было не по себе на кладбище, а теперь она стояла совершенно одна и не представляла, куда идти. Водитель, сжалившись, открыл окошко и подсказал:
— Прямо по дорожке, упретесь в зал для прощаний, там уже не заблудитесь.
Ника поблагодарила и пошла по указанному маршруту, действительно уткнувшись прямо в крыльцо небольшого серого здания. Она поднялась по ступенькам и вошла. Внутри оказалось просторно, но поразило Стахову то, что на специальных подставках в центре зала стояли сразу три гроба, и у каждого толпились скорбящие. «Господи, и тут очередь», — с ужасом подумала Ника, озираясь в поисках Людмилы, и наконец увидела ее — та стояла у стены очень бледная, сжимая в руках черные перчатки.
Стахова подошла к ней и поздоровалась. Бальзанова, вздрогнув, узнала ее и кивнула.
— Вам нехорошо? — спросила Ника, дотрагиваясь до ледяной руки Людмилы.
— Мне… мне надо… на воздух, — пробормотала она и стремительно ринулась к выходу.
Ника проводила ее взглядом и решила, что нужно подойти к гробу, хотя это мероприятие казалось ей пугающим. Пересилив себя, она приблизилась к толпе, которая внезапно расступилась, и Ника оказалась прямо у головы покойницы. Бросив взгляд на лицо, Ника почувствовала подкатывающую тошноту. Восковое лицо желтоватого оттенка, умело замаскированные гримером синяки, аккуратно уложенные волосы… Положив букет на подставку, Ника, зажав рот, метнулась к выходу.
Людмила Бальзанова стояла на крыльце, нацепив темные очки, и держала в руке незажженную сигарету. Увидев Нику, она сиплым голосом беспомощно произнесла:
— Я не знаю, можно ли здесь курить…
Стахова тоже этого не знала, однако метрах в пяти от них курили трое мужчин, и Ника, кивнув в их сторону, пробормотала:
— Ну, раз им можно…
Дрожащей рукой Бальзанова попыталась зажечь сигарету, но не могла даже провернуть колесико зажигалки, и Ника, достав свою, помогла ей. Сделав две глубокие затяжки, Людмила выдохнула:
— Я ее не узнала…
— Говорят, у покойников всегда лицо изменяется — на них уже не давит груз земных забот, — проговорила Ника, поежившись.
— Не в этом дело… Одежда Наташкина, прическа Наташкина… но это как будто не она… — бормотала Людмила, глядя остановившимися глазами куда-то перед собой, и Нике стало по-настоящему страшно.
— Людмила, вам показалось. На кладбище всегда мерещится что-то… — не совсем уверенно попробовала она, но Бальзанова, казалось, ее не слышит.
— Почему нет Сергея? Ведь его отпустили…
В это время на дорожке показался высокий широкоплечий мужчина с большим букетом белых лилий в руке. Он стремительно приближался к крыльцу, и Людмила, увидев его, встрепенулась:
— Сережа!
Бросив окурок, она метнулась по ступенькам навстречу, и мужчина едва успел подхватить ее:
— Люда…
— Ты приехал… — вцепившись в лацканы его черного пиджака, говорила Бальзанова. — Приехал…
— Как я мог не приехать… едва побриться успел…
Они поднялись на крыльцо и скрылись в зале, Ника пошла следом — ей нужно было посмотреть, как будет вести себя Луцкий.
Толпа у гроба снова расступилась, и как будто даже траурная музыка стала тише, когда Луцкий подошел ближе. Он долго стоял, вглядываясь в прикрытое тонкой вуалью лицо жены, потом погладил ее сложенные на груди руки и наклонился, чтобы поцеловать покойницу. Однако Ника вдруг отметила, что при этом он даже не коснулся лба под вуалью, остановившись в нескольких сантиметрах и чмокнув воздух. Потом он резко распрямился и, закрыв рукой лицо, пошел к выходу, хотя толпа загудела неодобрительно. Ника увидела и Бальзанова — тот стоял в противоположном углу и, едва Луцкий пошел из зала, устремился за ним. Людмила тоже пробиралась к выходу, кивнув Нике, чтобы она сделала то же самое.
На улице Луцкого неожиданно атаковали невесть откуда взявшиеся журналисты с видеокамерой, но тот наотрез отказался беседовать с ними. Вместо него на вопросы стал отвечать Бальзанов, и от Ники не укрылось, как на мгновение стало брезгливым лицо Людмилы — всего на секунду — и снова приняло скорбящее выражение.
— Ника, нам нужно встретиться еще раз, — пробормотала она вполголоса, — вас сейчас отвезут домой: не думаю, что вы захотите участвовать в следующем акте, а завтра я позвоню, хорошо?
Стахова посмотрела на нее с благодарностью:
— Да, конечно… Вы держитесь, я понимаю, вам тяжело — подруга все-таки…
— Что? А, да, конечно… — как-то невпопад отозвалась Людмила.
Из зала прощаний стали выходить люди, и Людмила пробормотала:
— Вот и все…
— Сейчас выносить будут?