— Тем не менее Галина Кострова и Алексей Каретников погибли. — Гошка с неожиданным сочувствием посмотрел на Андрея Борисовича. — И убил их человек в театре не посторонний.
— Но это невозможно. — Он осекся и, обреченно махнув рукой, снова опустился на диван. — Вам, наверное, виднее, но это все так… Ладно, я постараюсь больше вам не мешать, работайте.
— Работаем, — мирно согласился напарник и протянул мне руку: — Рита!
— Сейчас! — Я торопливо раскрыла сумку, достала две пары резиновых перчаток. Одну отдала Гошке, вторую натянула сама.
Рестаев посмотрел на нас с изумлением, но, верный слову, промолчал. Разумеется, никто и не рассчитывал найти здесь отпечатки пальцев убийцы, но порядок есть порядок. Да и свои следы, хоть Сухарев и собирается закрывать дело, нам оставлять ни к чему.
Мы занялись осмотром. Гошка открывал ящики и перебирал вещи, я вела протокол и фотографировала, Рестаев внимательно за нами наблюдал. Судя по выражению лица главного режиссера, он иначе представлял себе работу сыщиков. Точнее, он не ожидал, что осмотр гримерки окажется настолько скучным. Я усмехнулась про себя — да, когда я только начинала карьеру в «Шиповнике», мне тоже казалось, что работа могла бы быть и поинтереснее. Сейчас же я старательно записывала, быстро и четко выполняла Гошкины указания и не забивала голову ерундой, потому что ничего интересного от этого осмотра и не ждала. В самом деле — нелепо ведь рассчитывать, что убийца оставит визитную карточку в ящике стола своей жертвы! Но я давно поняла — точнее, сначала поверила напарнику на слово, а потом убедилась и на собственном опыте — в сыскном деле совершенно необходимы внимательность, аккуратность и методичность. Поэтому мы, не рассчитывая на какие-то интересные находки, методично, аккуратно и внимательно изучали гримерный стол покойной Галины Костровой.
И кое-что нам удалось обнаружить. Из нижнего ящика стола Гошка достал небольшой ларец — коробку, инкрустированную соломкой. В ларчике лежали украшения — шикарные жемчуга, изумрудное колье, изумрудные же серьги и кольца, диадема и колье с сапфирами, еще какие-то кольца с камнями, которые я не смогла опознать… Сначала я ахнула от восторга, и заскучавший Андрей Борисович расщедрился на снисходительную улыбку. Эта улыбка навела меня на мысль, что изумруды и сапфиры размером с небольшой финик должны были бы лежать в банковском сейфе, а не в дешевой коробке в ящике стола. Следовательно, это не настоящие драгоценности, а фальшивые, театральная бижутерия. Логично, для того, чтобы украшения на героине были хотя бы более или менее видны из зала, они должны быть существенно крупнее настоящих.
Гоша достал из ларца обтянутую синим бархатом коробочку, раскрыл ее и внимательно осмотрел лежащее там колье, симпатичное, но довольно скромное и, я бы даже сказала, невзрачное по сравнению с великолепием прочих недрагоценных драгоценностей. Тонкое плетение прихотливо изогнутых из белого металла листиков, усыпанных мелкими прозрачными камушками, прерывалось четырехлепестковыми цветочками уже из камушков синих. Такой же камушек, но чуть покрупнее, и не круглый, а продолговатый, отмечал центр колье, синей капелькой свисая с переплетенных листочков.
— Что скажешь? — поинтересовался напарник.
— Симпатичная вещичка. Простенько, но очень мило. Я бы, пожалуй, от такого колье тоже не отказалась.
Напарник посмотрел на меня, на Рестаева, снова на меня и хмуро скомандовал:
— Оформляй изъятие!
— Все или только… — Я кивнула на коробочку, стараясь не показать удивления.
— Все. — Гоша помолчал и обратился к Андрею Борисовичу: — Мы бы хотели взять эту шкатулку на время. Рита сейчас сделает опись, а фотографии мы, с вашего разрешения, распечатаем в офисе и передадим вам чуть позже. Но можно распечатать и на компьютере вашего администратора, или просто вам на Ватсап переслать… ах да, у вас же нет телефона…
— Да какая опись. — Теперь снисходительной улыбки удостоился Гошка. — Вы что же, решили, что это настоящее? Уверяю вас, все эти побрякушки вместе не стоят пирожка с капустой. Цветные стекляшки, грубая работа, только для сцены и годится, так что никаких проблем, забирайте, пожалуйста. Хотя я не понимаю, зачем они вам могут понадобиться.
— Тем не менее, — строго нахмурился напарник. — Рита, займись!
Как обычно… Гошка всегда спихивает скучную бумажную работу на меня. Впрочем, продолжать стандартный осмотр, не рассчитывая что-нибудь найти, занятие не намного более интересное. Поэтому я пристроилась за одним из столов и прилежно принялась переписывать содержимое «малахитовой шкатулки» покойной Галины Костровой. Заняло это у меня без малого час. Гошка за это время тщательно проверил все уголки, которые, по его мнению, годились для устройства тайников, и ожидаемо ничего не нашел. Но мне показалось, что последние минут десять он, скорее, просто тянул время, имитируя бурную деятельность и ожидая, когда я закончу разбираться с театральной бижутерией. По крайней мере, как только я расписалась на последнем листке и разложила опись на столе, чтобы сфотографировать, напарник объявил:
— Я тоже закончил! Больше у меня к этому помещению вопросов нет!
После чего, хотя Рестаев отмахивался и уверял, что доверяет нам целиком и полностью и что безделушки в шкатулке не стоят бумаги, использованной на их перечисление, все-таки вручил ему опись и еще раз пообещал приложить фотографии, как только мы их распечатаем. Мне очень хотелось спросить у Гошки, что же такого важного он углядел в ворохе спутанной театральной бижутерии, но не обсуждать же эту тему при клиенте! Я убрала ларец в специальный пакет для улик большого размера и вопросительно взглянула на напарника:
— Идем дальше?
— Да. Андрей Борисович, проводите нас, пожалуйста, в гримерную Каретникова.
Мужская гримерная мало чем отличалась от женской — те же столики с зеркалами, та же россыпь баночек и тюбиков, такой же диван… Я посмотрела на диван и поежилась. Кострова, по крайней мере, умерла на сцене, а тело Алексея еще несколько часов назад остывало именно на этом мягком очень удобном диване. Господи, неужели кто-нибудь согласится на него теперь хотя бы присесть?! Судя по всему, в голове у Рестаева мелькнула подобная мысль, потому что он нервно покосился на диван, обошел его по широкой дуге и неловко пристроился в одном из кресел.
— Продолжаем работать, — жизнерадостно объявил Гошка. — Андрей Борисович, подскажите, кто здесь где обретается?
— Олег Стрелков, Станислав Савицкий, Дмитрий Гараничев, — протараторил Рестаев, указывая пальчиком на соответствующие столы. — Ну и Алексей… теперь-то уж… вот его место.
У мужчин результат осмотра был не намного полезнее, чем у актрис. То есть мы, конечно, обнаружили кое-что: три упаковки презервативов в столе у Олега, початую бутылку коньяка у Савицкого, упаковку с новыми носками у Каретникова и незаконченное вязанье у Гараничева. Полочку над его столом украшали вязаные поросенок, сова и симпатичная лопоухая собачка, но все это для нас никакого интереса не представляло.
Уже в машине, устраиваясь за рулем, я спросила:
— Гоша, а что случилось? Нет, я поняла, что тебя это колье насторожило, но что с ним не так? Обыкновенная бижутерия, по сравнению со всем остальным, что в этой шкатулке, даже простоватая.
— Ну, Ритка, ты даешь! Мы кого столько лет учим! Ты реально ничего не поняла? Давай, рассуждай с самого начала: открыла ты эту коробку — и что увидела?
Мне очень хотелось обидеться и гордо промолчать. Или, наоборот, сказать что-нибудь очень-очень язвительное, чтобы даже моего толстокожего напарника проняло. Но если вдуматься… Гошка же не просто так хамит, он действительно недоволен. А что с этим ларцом не так, что я пропустила? Ну, свалены украшения кучкой, так что сразу и не возьмешь, распутывать надо, иначе подцепишь бусы, а за ними целый комок изумрудов-бриллиантов тянется. Я по драгоценностям не большой специалист, но Гошка прав: короткий курс лекций Ниночка мне прочитала. И если в первый момент я ахнула, то со второго, так сказать, взгляда поняла, что настоящими камнями там и не пахнет, такого размера может быть только театральная бижутерия. А колье, на которое Гошка сделал стойку? Оно единственное лежало в коробочке и выглядело… да, рядом с сияющими булыжниками изумрудов, камешки совершенно не смотрелись — и мелкие, и не яркие, и оправа слишком тонкая — ювелирная работа… ювелирная? Стоп! Это что же, среди нахальной бижутерии лежало настоящее колье? А если оно настоящее, то что там за камни? Бриллианты?
— Догнала? — Гошка наблюдал за мной.
— Но как же?.. — не совсем внятно ответила я. — И Рестаев? Он что, не знал?
— Судя по тому, как легко он отдал нам шкатулку, милейший Андрей Борисович действительно ничего не знал. И даже не понял, что мы ему показываем.
— Нич-чего не понимаю! Кострова держала настоящие бриллианты среди театральных украшений, зачем? И откуда она, вообще, его взяла?
— А вот это, я думаю, и есть основной вопрос, на который нам надо ответить.
В офисе нас, как и обещал шеф, ждали. Гошка, не отвлекаясь на демонстрацию содержимого шкатулки, сразу достал из коробочки колье и аккуратно разложил его на столе.
Ниночка ахнула, а Баринов уважительно покивал:
— Серьезная вещь.
На мой взгляд, такое определение слабо подходило — колье было изящным, элегантным, воздушным… серьезной здесь могла считаться разве что цена.
— А кстати, сколько это может стоить?
Мужчины не ответили, они дружно посмотрели на Ниночку. А она взяла украшение со стола, положила на ладонь, слегка покачала, словно взвешивая, потом поднесла к глазам и с минуту внимательно рассматривала.
— Граммов двадцать пять, не меньше. Белое золото, бриллианты, сапфиры… Бриллианты мелкие, но их много, а сапфиры побольше чем на полкарата потянут, каждый. Плюс работа… по самым минимальным прикидкам, тысяч триста.