Малакар ждал три секунды, десять.
Появился корабль, и он вздохнул.
— Моему брату плохо, — сказал Шинд. — Ты даёшь ему ещё лекарства?
— Да.
— А вот этого надо было ожидать. Берегись.
Перед тем, как уйти в лабораторию, Малакар ещё раз посмотрел на то, что было когда-то сердцем Нью-Йорка. Ненасытные серебристые лианы с длинными, жёсткими листьями обмотали нижние этажи убитых зданий. Дым исчернил их, иссушил. Но они продолжали расти. Малакар видел, как они растут. Человек уже не мог жить в этих кирпичных каньонах.
Без всякой причины Малакар нажал кнопку, и ядерная ракета малой мощности распылила здание на несколько миль от его башни.
— Я дам твоему брату каранин. Он подстегнёт дыхание.
— Но не только, он сделает ещё много хорошего.
— Да.
— Значит, нужно его дать.
— Сходи и принеси его в лабораторию.
— Сейчас.
Малакар ещё раз оглядел своё королевство и пятна океана, видимые сквозь дым, потом спустился с верхней палубы. Единственный обитатель планеты, он не ощущал к ней ни родительской привязанности, ни сыновней почтительности, ни отвращения.
Шахта вынесла его на нижний уровень цитадели. В коридоре он для проверки пересёк три луча сигнальных систем. Войдя в лабораторию, он увидел, что Тув, брат Шинда, уже ждёт его.
Малакар достал лекарство из распределителя в стене и впрыснул его в тело малыша.
Подождал. Минут десять.
— Как он?
— Жалуется на болезненность укола, но ему лучше.
— Хорошо. Теперь отвлекись и расскажи мне, зачем пожаловал Морвин.
— Он твой друг. И мой тоже. С давних пор.
— Так почему ты говорил: «берегись»?
— То, что он несёт с собой, может оказаться опасным для тебя.
— Что именно?
— Скорее всего, информация.
— Новости, которые могут убить меня? У радикалов с ОЛ с их ракетами ничего не получилось… Так что там у Морвина?
— Не знаю. Я говорю как представитель расы, способной изредка улавливать фрагменты будущего. Иногда я ЗНАЮ. Мне это снится. Но я не понимаю, как это происходит.
— Ладно… Опиши состояние брата.
— Дыхание немного затруднено, но сердце работает свободнее. Мы благодарим тебя.
— Значит, снова получилось. Хорошо.
— Не хорошо. Я вижу, что жизнь его подойдёт к концу через два запятая восемь земных года.
— Что от меня требуется?
— Со временем — более сильные лекарства. Ты добр, но нужно будет стать ещё добрее. Возможно, специалист…
— Мы можем позволить себе это. Мы раздобудем ему дучшего специалиста. Расскажи что ещё плохо.
— Скоро начнут разрушаться стенки кровеносных сосудов. Это в полной мере проявится примерно через шестнадцать земных месяцев. Потом ухудшение пойдёт быстрее. Не знаю, что я буду тогда делать.
— Тогда всё будет зависеть от моей заботы, и я обещаю, что не стану медлить. Поговори с ним и успокой.
— Именно этим я сейчас и занимаюсь.
— Включи меня.
— Момент…
...и в мозг недоразвитого ребёнка, но более чем недоразвитого. Захваченный потоками, втянутый внутрь, Малакар видел и ощущал…
...всё, что когда-то видели эти глаза, осталось; и уж Малакар позаботился о том, чтобы видели они как можно больше.
Такой бесценный инструмент не выбрасывают только потому, что. счёт от доктора оказался слишком велик.
Малакар обозрел этот погружённый во мрак мозг, двинулся сквозь него. Шинд поддерживал связь. Карты неба и планет, миллионы страниц, лиц, сцен, диаграмм. Пусть идиот ничего не понимает, но в мозгу его всё, что видели эти жёлтые глаза, нашло своё место. Малакар двигался осторожно.
Нет уж, никогда не откажется он от этого идеального склада в мохнатой голове.
Внезапно вокруг него зазвенели чувства. Малакар оказался вблизи центра боли и страха смерти — не вполне представляемой, и потому более ужасной — кипящего, кошмарного места, где полусформировавшиеся образы ползали, извивались, горели, кровоточили, замерзали, растягивались и рвались. Что-то внутри его самого отразило эти чувства. Это был первобытный ужас создания божьего, противостоящего пустоте, пытающегося заселить эту пустоту ужаснейшими порождениями замутнённого сознания.
Чаще всего это удавалось с блеском…
— Шинд! Вытащи меня!!!
...и вот он снова в своей лаборатории, рядом с раковиной.
Оказался ли приобретённый опыт полезным?
Малакар решил, что — да.
— Дозу я буду повышать как можно медленнее. Не разрешай ему напрасно мучить себя.
— Тебе понравилась его память?
— Ты чертовски прав, понравилась, и я сделаю всё, чтобы сохранить её?
— Хорошо. Оценка продолжительности его жизни может оказаться несколько завышенной.
— Я буду ориентироваться на неё… Расскажи мне побольше про Морвина.
— Он в глубоком беспокойстве.
— Как и все мы, правда?
— Скоро он приземлится и придёт сюда. Мне кажется, его гнетёт страх, посеянный людьми из того места, которое ты ненавидишь.
— Скорее всего. Ведь он живёт среди них.
Малакар мельком глянул на открывшиеся перед ним картины Земли.
Он включил экраны, которые показывали большую часть поверхности планеты, только чтобы протянуть эти несколько минут, и скоро выключил их, потому что изменившиеся очертания континентов утомляли его. Житьё на вулкане, только потому, что это место было когда-то дорого, приучило его к худшему из того, что могли показать экраны. Земля ещё многое значила для Малакара, но он не в силах был изменить её нынешний облик…
Он проследил за кораблём, за тем, как из него выходит Морвин, и нацелил на него несколько оборонительных систем.
Что же я делаю? — задумался он. Ведь должен же человек хоть кому-нибудь доверять!
Тем не менее он следил за Морвином, пока тот не приблизился к воротам цитадели, и вёл над ним шар, из которого в любую секунду готова была пролиться огненная смерть.
Одетая в космический скафандр фигура остановилась, и Морвин посмотрел вверх. Нажатием кнопки на обширной панели Малакар убрал шар.
Замигала белая лампочка, и он повернул верньер, впустив треск статических разрядов и голос:
— Сэр, я пришёл только за тем, чтобы сказать «Привет!» Если вы хотите, чтобы я ушёл, я уйду.
Малакар тронул другую кнопку.
— Нет. Заходи. Это всего лишь меры предосторожности.
Но он продолжал следить за каждым шагом Морвина, вводя данные о его передвижении в боевой компьютер. Он просветил Морвина рентгеном, взвесил его, измерил пульс и кровяное давление, снял энцефалограмму. Он ввёл эти данные в другой компьютер, который проанализировал их и вернул в боевой.
РЕАКЦИЯ ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ — вспыхнуло на дисплее, как он того и ожидал.
— Шинд? Что скажешь?
— Я сказал бы, что он и в самом деле хочет поздороваться.
— Хорошо.
Малакар открыл ворота своей крепости, художник вошёл в огромный холл и уселся на плавающий диван.
Раздевшись, Малакар ступил в туманную завесу, которая за время прохождения помыла и побрила его. В гардеробной Малакар быстро оделся, спрятав на теле всего несколько видов обычного оружия. Потом он спустился на нижний уровень и вошёл в холл с другой стороны.
— Привет, сказал он. — Как дела?
Морвин улыбнулся.
— Здравствуйте, сэр. В кого это вы стреляли, когда я снижался?
— В призраков.
— О? Ну и как? Попали?
— Ни разу… К сожалению, на Земле нет больше виноградников, но у меня ещё остались кое-какие запасы их даров. Не против?
— Конечно, нет.
Малакар налил два бокала и передал один Морвину.
— Глоток за твоё здоровье. Потом — обед.
— Спасибо.
Бокалы звякнули.
Гейдель встал. Потянулся. Лучше. Значительно лучше. Он проверил свои руки, ноги. Кое-где ещё болело… Кое-какие мышцы свело — он помассировал их. Повертел головой из стороны в сторону.
Потом подошёл к грязному окну сарая и выглянул на улицу.
Длинные тени. Снова вечер.
Гейдель рассмеялся.
Перед его полусонными глазами проплыло печальное синее лицо.
— Прости меня, Леди, — сказал он, уселся на ящик и стал дожидаться ночи.
Он чувствовал, как сила поёт в его болячках, и в новой, незаживающей язве на правой ладони.
До чего же хорошо!
В ожидании колокола Дейлиг с Диглы, как то было в его обычае, размышлял. Он сидел на балконе, наполовину прикрыв веками глаза, и не замечал океана, к которому было обращено его лицо.
Случилось то, к чему долгое служение богам не смогло подготовить его. Он никогда не слышал ни о чем подобном, хотя религия, обряды которой он отправлял, была весьма многообразной и чрезвычайно древней.
Невозможно не представить этот феномен галактического масштаба вниманию Имён. Но Имена странно безразличны к делам своих храмов. В основном Носители Имён общались друг с другом по делам, касающимся украшения планет, в которых почти все они принимали участие.
Не будет ли наглостью с его стороны обратиться непосредственно к одному из Тридцати Трёх Живущих?
Вероятно.
Но если они пребывают в неведении, разве не его долг обратить их взгляд в нужном направлении?
Он размышлял. Он размышлял долго.
Когда прозвенел колокол, он встал и пошёл к передатчику.
Нечестно, решил Гейдель, хотя именно этого он хотел, и теперь это казалось ему совершенно необходимым. Но в то время, когда он предпринял необходимые действия, у него были другие намерения, и это обстоятельство отняло у случившегося пикантность, вкус, который в противном случае был бы куда слаще.
Он шёл по улицам Италбара. Нигде не было света. Ничто не двигалось под сверкающими звёздами.
Он снял вывеску, извещавшую о карантине, посмотрел на неё, разорвал, уронил клочки на землю, и пошёл дальше.