Он хотел прийти ночью, измазать дверные ручки гноем своих язв, провести скрюченными пальцами по перилам, залезть в магазин и плевать на пищу.
Где они все? Умерли, умирают, разбежались. Город ничем не напоминал тот Италбар, каким Гейдель увидел его в первый вечер, с холмов. Тогда у него были другие намерения…
Он искренне сожалел о том, что оказался орудием смерти случайно, а не по своей воле.
Но будут другие Италбары… и планеты, полные Италбаров.
На перекрёстке, где мальчик пожал Гейделю руку, он остановился и вырезал себе посох.
На месте, где мужчина предложил подвезти его, он остановился и плюнул на тротуар.
Прожив столько лет в одиночестве, Гейдель чувствовал, что понимает природу человека лучше тех, кто прожил всю жизнь в городах. Видя, он мог судить.
Сжимая посох, он вышел из города в направлении холма. Ветер развевал его волосы и бороду, звёзды Италбара сияли в его глазах.
Он улыбался.
Малакар поудобнее вытянул свои обвешанные оружием руки и ноги, подавил зевок.
— Ещё кофе, Морвин?
— Спасибо, капитан.
— Значит, ОЛ хочет разжечь старые страсти и использовать меня, как предлог? Прекрасно.
— Мне это было представлено несколько иначе, сэр.
— В итоге получается одно и то же.
Не могу я доверять тебе, решил Малакар, хотя сам ты считаешь, что заслуживаешь доверия. Ты был прекрасным заместителем, и всегда нравился мне. Но артистические натуры никогда не отличались надёжностью. Ты ушёл туда, где покупают твои картины. С этим твоим телекинезом, направь его на ядерный реактор, мы смогли бы снова поработать вместе. Плохо… Почему ты не куришь ту трубку, что я подарил тебе?
— Он думает сейчас именно об этом, — сказал Шинд.
— О чем он ещё думает?
— Информация, которой я боялся, не выделяется среди его мыслей. А если как-то и выделяется, я не могу признать её опасной.
— Морвин, мне хотелось бы попросить тебя об одолжении.
— Сэр?
— Это касается тех сонных шаров, которые ты делаешь…
— Да?
— Мне хочется иметь такой же.
— Был бы рад, но у меня нет с собой нужного оборудования. Знай я, что вы заинтересуетесь, я бы…
— Мне понятен сам принцип твоего искусства и, вполне вероятно, что оборудования моей лаборатории нам должно хватить…
— Нужны ещё наркотики, телепатическая связь… сам шар.
— …сам я — доктор медицины, мой друг — телепат, он может и передавать и посылать мысли. Что касается шара, мы его сделаем.
— Что ж, интересно будет попробовать.
— Отлично. Почему бы нам не начать… прямо сейчас?
— Не возражаю. Знай я о вашем интересе раныше, я и сам давно предложил бы свои услуги.
— Я задумался об этом совсем недавно, а сегодняшний день ничем не хуже любого другого.
Гейдель путешествовал сквозь джунгли Клича. На лодке он проплыл по реке Барт сотни миль, останавливаясь в деревнях и маленьких городках.
Внешне. он теперь и в самом деле напоминал святого подвижника — казался выше и сильнее, глаза его и голос привлекали внимание толпы. Одежда его превратилась в лохмотья, спутанные грязные волосы развевались по ветру, тело покрылось бесчисленными язвами, гнойниками, опухолями, неприятного цвета пятнами. Он проповедовал, и люди слушали его.
Он проклинал людей. Он говорил о жажде насилия, изначально живущей в их душах и о зле, формирующем глубины сознания.
Он говорил о человеческих преступлениях, взывающих о правосудии, и возглашал, что правосудие свершилось. Он говорил, что акт покаяния лишён всякого смысла, и убеждал людей провести оставшиеся часы в устройстве своих дел. Никто не смеялся, услышав эти слова, хотя потом многие улыбались.
Кое-кто, однако, повиновался.
Возвещая таким образом День Уничтожения, Гейдель шёл от деревни к городу, от города к столице; и ни одно его пророчество не осталось неисполненным.
Немногие оставшиеся в живых начали считать себя, по какойто смутной причине, избранными. Но избранными кем, или зачем, они не имели ни малейшего представления.
— Я готов, сказал Малакар.
— Хорошо, — -согласился Морвин. — Начнём.
Какого черта ему нужно? спросил он себя. Капитан никогда не был склонён к самоанализу, к каким бы то ни было эстетическим чувствам, и вдруг ему захотелось обзавестись в высшей степени личным произведением искусства. Неужели он изменился? Нет, надеяться на это было бы ошибкой. Его вкус в украшении своего обиталища остался ужасным, и ничто в его убранстве не изменилось со времени моего последнего посещения. Его намерения, планы, желания не претерпели изменений. Нет. Его просьба диктуется отнюдь не эмоциями. Тогда чем же?
Морвин следил, как Малакар впрыскивает себе в руку прозрачную жидкость.
— Что это за наркотик? — спросил он.
— Просто слабый галлюциноген. Подействует через несколько минут.
— Но, капитан, вы ещё не объяснили мне, к чему готовиться… что, так сказать, воплощать.
— Этим я только облегчаю твою задачу, — сказал Малакар, укладываясь на кушетку. — Я скажу — через Шинда — когда всё будет готово. Тебе останется только ударить по кнопкам и запечатлеть именно то, что сформируется к тому моменту в моем сознании.
— Это подразумевает участие в процессе вашего сознания и непременно приведёт к ослаблению силы и чёткости видения. Поэтому, сэр, я предпочитаю пользоваться своими собственными медикаментами.
— Не волнуйся, образ будет ясным и чётким.
— Сколько придётся ждать, пока видение достигнет необходимой чёткости?
— Минут пять. Оно придёт внезапно, но останется достаточно долго, чтобы ухватить его.
— Постараюсь, сэр.
— Постарайся, Морвин. Это приказ. Я уверен, что таких сложных заказов у тебя ещё не было. Но я хочу, когда проснусь, увидеть перед собой законченную работу.
— Слушаюсь, сэр.
— Почему бы тебе ненадолго не расслабиться?
— Да, сэр.
— Шинд?
— Я здесь, капитан. Он всё ещё в недоумении, не понимает, почему вам захотелось этого, и что это будет такое. Не будучи в состоянии ответить на эти вопросы, он решил обойти их. Скоро я всё узнаю, говорит он себе, хочет успокоиться и выполнить приказ. Он очень напряжён — ладони потеют, и он вытирает их о брюки. Пытается контролировать своё дыхание и частоту сердечных сокращений. Успокаивается. Поверхностные мысли теряют интенсивность… Вот! Он делает со своим мозгом что-то, чего я не могу понять. Очевидно, готовит себя к появлению своего необычного таланта. Теперь он по-настоящему спокоен, и сознаёт это. В нем не осталось ни эрга напряжения… он может позволить себе мечтать. Всплывают непрошеные мысли, и так же легко уходят. Завитки, клубочки, ничего особенно выдающегося.
— Не ослабляй внимания.
— Подождите! Что-то… что-то…
— Что?!
— Шар… это каким-то образом связано с шаром…
— С каким? С тем, который мы сделали?
— Нет, этот шар — только предлог, он успокоился, и мозг его спокойно странствует… Шар… другой шар, другой…
— На что он похож?
— Большой, на фоне звёзд. Внутри…
— Что?
— Человек. Человек мёртв, но двигается. Вокруг него много всякого медицинского оборудования. Шар — звездолёт… Би Колли…
— Пелс. Мёртвый доктор. Экзопатолог. Я читал его статьи. Ну и что?
— Для Морвина — ничего, но образ уже ушёл, и снова возникли клубящиеся мысли. Тут есть кое-что для меня… то, что мне снилось. О чем я предупреждал тебя… те самые новости, или что-то, с ними связанное.
— Я узнаю, что это такое.
— Только не от Морвина, он сам ничего не знает. Мысли Морвина говорят только о том, что существует некоторая информация, которую можно получить вместе с новостями о Пелсе. Я… Капитан, простите меня! Я оказался невольным их пособником! Это как в моем сне, несколько недель назад. Путь к трагедии пролегает не через Морвина… через Пелса! Лучше бы я промолчал! Избегайте всего, что связано с мёртвым доктором!
— Странно. Совершенно непонятный поворот событий… Но мы раздобудем нужную информацию и осмыслим её позже. Давай теперь займёмся нашим «сном».
— Подождите, капитан. Не будет никакого «позже». Гоните Пелса из мыслей и никогда не вспоминайте о нем!
— Не сейчас, Шинд. Помоги мне покопаться в воспоминаниях твоего брата.
— Хорошо. Я помогу. Но…
— Давай, Шинд!
И вот Малакар снова там, он идёт по коридорам библиотеки, по коридорам чужого мозга. Всё, что когда-либо испытывало это создание, от слабых дородовых ассоциаций до восприятия текущего момента времени, лежало перед ним. Но он искал тот печальный, воспалённый узел сознания, близ которого побывал раньше. Обнаружив его, Малакар подошёл поближе, и попробовал поглубже проникнуть туда, где смешались боль, смерть и ужас. Это был сон, который снился Туву раньше, но память несчастного сохранила его, как и все другие. Сны эти висели на стенах картинной галереи его агонии. Закрученное штопором пятно, две струи извивающиеся ноги; всё существо пронизано светящимися линиями, напоминающими хвост зелёной кометы; слабое световое пятно заполняло размытый, напоминающий человеческое лицо контур — ничего подобного Малакар никогда не видел — ужасное лицо — маска пребывающего между жизнью и смертью. Красные слезы стекали с этого лица на серебристый хрустальный пейзаж… или на языки серебристого пламени. В центр жуткого изображения и швырнул Малакар звёздную карту Объединённых Лиг, и каждое солнце в ней было таким слабым, что казалось клеточкой умирающего тела…
— ДАВАЙ, ШИНД!
Морвин пронзительно закричал.
Малакар знал, что тоже кричит, но не мог остановиться, пока Шинд не вытащил его из мозга умирающего.
Потом, подобно молнии, ударила тьма.
Планета, именуемая Клич, исчезала позади. Через несколько часов Гейдель сможет выйти из системы и нырнуть в подпространство. Он отвернулся от пульта управления и из деревянного ящичка вытащил тонкую сигару. Ящик этот он взял в магазинчике, за прилавком которого лежал мертвец, в космопорту, полном мертвецов.