На этот раз всё произошло значительно быстрее — эпидемия почти мгновенно охватила огромную территорию. Что же это было такое? Гейдель даже не узнал симптомов. Неужели организм его стал источником, рождающим новые болезни?
Он зажёг сигару и улыбнулся.
Язык Гейделя распух, глаза пожелтели. Очень мало здоровой кожи осталось на его теле. Весь он превратился в пёструю массу болячек и опухолей.
Гейдель улыбался и выпускал струйками дым, пока глаза его не упали на отражение в выключенном боковом экране.
Улыбка исчезла. Он отложил сигару и, всматриваясь в своё лицо, наклонился поближе к экрану. После Италбара, где всё началось, он впервые видел своё лицо.
Он рассмотрел все линии, места, похожие на ожоги, чёрные рубцы, пересекавшие щеки.
Какой-то внутренний импульс возник именно в этот момент для того, чтобы собрать в кулак все его внутренности.
Тяжело дыша, Гейдель отвернулся от экрана. Руки его тряслись.
Для достижения желаемого эффекта мой внешний вид не обязательно должен быть столь отталкивающим, решил он. Три недели в суб-про, прежде чем я долечу до Вершины. Можно подлечиться и очиститься.
Гейдель снова сунул в рот сигару и запыхал ею. Левую руку он положил так, чтобы не видеть её. Ни разу больше не взглянул он на боковой экран.
Корабль вошёл в режим гипердрайва. Гейдель включил передний экран и принялся рассматривать звёзды. Они вращались вокруг некой точки, находящейся строго по курсу: некоторые — по часовой стрелке, некоторые — против. На мгновение Гейделю представилось, что это Вселенная вращается вокруг него.
Потом он откинул спинку кресла, закрыл глаза и отправился в долгий путь по тропинке, на которую не ступал со времён Италбара.
...Быстрой походкой сквозь туман.
Синева, синева, синева. Синие цветы, похожие на змеиные головы. Экзотические запахи. Голубая луна над головой, голубые лианы поперёк звёзд.
Вверх, в сад…
Синие насекомые роились вокруг и, когда он взмахнул рукой, чтобы отогнать их, увидел руку.
Что-то не так, решил он. Стоит мне явиться сюда, и я становлюсь единым целым.
Он прошёл дальше в сад и почувствовал некоторые перемены, хотя и не мог понять, чем они вызваны.
Он посмотрел вверх, но на небе была только неподвижная луна.
Он прислушался, но не услышал птичьих песен.
Туман струился вокруг его ног. Первый сверкающий камень, на который он наткнулся, всё ещё разбрасывал вокруг голубоватые отблески синего. Но бабочек не было. Сам камень местами затянуло паутиной, внутри которой висели десятки синих гусениц, изгибавшихся и постепенно распрямлявшихся. Глаза их сияли подобно осколкам сапфира. Пока он смотрел на гусениц, все они ухитрились повернуться в его сторону и поднять головки.
Проходя мимо других камней, он не рассматривал их, но со всё возрастающим отчаянием разыскивал скопление особенно высоких кустов.
Заметив их, он поспешил вперёд и, как всегда, свет померк при его приближении. Он увидел летний домик.
Никогда прежде он не видел его таким. Всегда он казался ему тенистым, мирным, прохладным. Теперь же каждый камень, чётко обрисовав свои контуры, горел холодным синим светом. Внутри домика была абсолютная тьма.
Он остановился. По телу прокатилась волна холода. Потом волна дрожи.
Что же именно изменилось? спросил он себя. Раньше всё было по-другому. Неужели она рассердилась на меня? За что? Наверное, не следует входить. Нужно ждать снаружи, пока не придёт пора возвращаться. А может быть, возвращаться нужно прямо сейчас? Воздух пересыщен электричеством, как перед грозой.
Он стоял и ждал. Ничего не происходило..
Кожу закололо сильнее. Начала конвульсивно подёргиваться шея, потом руки и ноги.
Он решил уйти, но что-то лишило его способности двигаться.
Вдруг его повлекло вперёд. Это было не желание, но тяга. Пульсируя каждой клеточкой тела, он сделал первый шаг.
Когда он вошёл, чувства его отличались от тех, с которыми он входил сюда раньше. На этот раз он боялся увидеть тень улыбки, дрогнувшую ресницу, прядь волос, отблеск синего лунного света на беспокойном плече. На этот раз он надеялся, что она не появится.
Он подошёл к каменной скамье, тянущейся вдоль стены, сел.
— Гейдель фон Хаймак! — пришли слова, и он захотел встать и убежать, но не смог сдвинуться с места. В словах чувствовалось болыше шипения, чем раньше, и дыхание их покрыло инеем его щеки.
— Почему ты не смотришь на меня, фон Хаймак? Раньше ты всегда рад был возможности лицезреть меня.
Он молчал. Она оставалась та же, но… другая. Всё стало другим.
— Гейдель фон Хаймак, ты не отвечаешь и не смотришь на меня! В чем дело?
— Леди…
— Не старайся быть вежливым. Достаточно и того, что соизволил, наконец, прийти.
— Не понимаю.
— В конечном счёте ты поступил правильно. Теперь звёзды изменили свой полет, а моря сбросили цепи.
У неё чудесный голос, решил он. Мелодичнее, чем прежде. Меня просто испугала внезапная перемена… И сад стал красивее.
— Ты заметил перемены и одобрил их. Это хорошо. Скажи мне, что ты думаешь о своей новой силе?
— Я радуюсь. Люди ничего не стоят и заслуживают только смерти. Чем больше будет у меня власти, тем больше их умрёт.
— Так и будет! Поверь мне! Скоро ты приобретёшь возможность испускать споры, убивающие за сотни километров. А потом настанет время, когда тебе будет достаточно ступить ногой на планету, чтобы убить на ней всё живое.
— Я ненавижу только людей. Это они чуть не убили меня. Неразборчив и жесток только человек. Другие расы, другие формы жизни не интересуют меня.
— Но если ты собираешься служить мне — а ты уже решился — жизнь в любом проявлении станет твоим врагом.
— Леди, я не собираюсь заходить так далеко. Не все формы жизни причиняли мне зло.
— Чтобы поразить преступника, ты должен пробиться сквозь ряды невинных. Другого пути нет.
— Я буду избегать планет, на которых нет людей.
— Хорошо. На какое-то время. Ты всё так же счастлив в моем обществе?
— Да, Мира-о…
— Не коверкай моё имя. Если уж ты не можешь обойтись без него, произноси его правильно: Арим-о-мира.
— Прости меня, Леди! Я думаю…
— Прекрати думать. Исполняй мои повеления.
— Конечно.
— С той новой силой, что растёт в тебе с каждым днём, ты возьмёшь лучшее от двух вселенных. Лишь пока ты здесь, спящее тело твоё лишено знаков власти. Оно мирно похрапывает в той скорлупке, которой ты пользуешься для передвижения между мирами. Когда ты проснёшься, силы твои возрастут, а знаки на твоём теле станут яснее, чем когда-либо.
— Зачем это? Помнится, недавно всё было наоборот.
— Божественная власть дана тебе потому, что ты перестал быть человеком, и решил стать богом.
— Я надеялся, что ты очистишь меня на какое-то время, потому что я обнаружил, что становлюсь с каждым днём всё уродливее.
Она рассмеялась.
— Ты? Уродливее? Клянусь всеми Именами, ты прекраснейшее из всех живых существ. Встань на колени и восхищайся мной. Я потребую от тебя сексуального поклонения, и только потом провозглашу тебя своим вечным слугой.
Он поднял голову и впервые увидел её лицо.
И пал на колени.
Очнувшись, Малакар сделал себе укол настоящего транквилизатора, шприц с которым держал наготове. Первым уколом он ввёл дистиллированную воду. Занимаясь этим, он ни разу не позволил себе взглянуть на шар.
Потом он встал, чтобы проделать такую же процедуру со всё ещё пребывающим в беспамятстве Морвином, но помедлил.
— Почему он не приходит в себя, Шинд?
— Вся мощь смертного сна пришлась на Морвина в сочетании с его способностью к телекинезу. Они взаимно усилили друг друга.
— В таком случае я дам ему снотворного и переложу в постель.
Сделав это, Малакар вернулся в лабораторию и принялся рассматривать шар.
Волосы его встали дыбом.
Боже! Вот оно! Это именно то, что я видел! Никогда не подозревал, что Морвин достиг таких вершин в своём искусстве! Он и в самом деле ухитрился запихнуть туда кошмар. Это больше, чем просто совершенство. У меня и в мыслях не было, что получится произведение искусства, но это оно и есть — если рассматривать его наяву. Кажется, он всё-таки вносит какие-то изменения… но в них не ткнёшь пальцем. А ведь всё, что я хотел получить отвратительный маленький сувенирчик, чтобы отослать его в Генеральный Штаб на СЭЛе: «От Малакара с любовью»… пусть знают, что я ещё жив и могу кусаться. Что же я хотел сказать им… смотрите, во что я превращу ваши проклятые Объединённые Лиги? Вряд ли мне удастся устрашить их, но я старею, а наследника не видно. Вот если у меня получится то, что я задумал, тогда другое дело. На какое-то время они опять подожмут хвост. Не исключено, что тогда появится и новый Малакар. По крайней мере, я буду молиться об этом, подбрасывая им свою новую бомбу. Не хочется мне отдавать им этот шар. Жаль, что Морвин переметнулся… Неплохой парень. Эти его шары… Шары… КАКОГО ЧЕРТА!!!
Он обшарил всю свою лабораторию, но не нашёл того, что искал. Потом он включил мониторы и осмотрел все помещения цитадели.
— ШИНД! Где ты прячешься?
Молчание.
— Я знаю, что ты каким-то образом заблокировал мой мозг. Освободи его!
Молчание.
— Учти, Шинд, зная, что замок существует, я в конце концов смогу взломать его. Это может занять несколько дней, недель, но я добьюсь своего. Избавь меня от напрасных мучений.
До Малакара донёсся мысленный эквивалент вздоха.
— Я сделал это для твоего добра.
— Когда кто-то начинает говорить, что хорошо для меня, а что плохо, я хватаюсь за револьвер.
— Я не советовал бы снимать блокировку, пока…
— Снимай немедленно! Это приказ! Никаких дискуссий! И полегче, чтобы мне не пришлось потом потеть!
— Вы очень упрямы, капитан.
— Ты прав! Давай!
— Как скажете, сэр. Мне будет легче, если вы немного успокоитесь.