Она рискнула посмотреть, и увидела, что Гораций отодвинулся и сам читает газету.
Быстро решившись, она встала и подошла к нему.
— Капитан Малакар…
Она хотела сказать это смело, но горло её пересохло, и голос упал до шёпота.
Он повернулся и уставился на неё, потом бросил быстрый взгляд на Горация, поднял правый указательный палец и приложил к губам.
— Привет, Как тебя зовут.
— Джакара.
На этот раз её голос прозвучал увереннее.
— Ты здесь работаешь?
Она кивнула.
— Занята сегодня?
Она отрицательно замотала головой.
— Клерк!
Гораций отложил газету.
— Да, сэр?
Он ткнул большим пальцем в сторону Джакары.
— Её.
Гораций вздохнул, сглотнул, на лице его отразилось беспокойство.
— Сэр, тут есть одно обстоятельство о котором мне хотелось бы вас… — начал он.
— Её! — повторил Малакар. — Записывай!
— Как пожелаете, сэр, сказал Гораций, вытаскивая регистрационный бланк и ручку. — Но…
— Меня зовут Роди Джимсон, я из Маадода на Кампоре. Платить сразу или потом?
— Сразу, сэр. Восемнадцать монет.
— Сколько это в долларах ДИНАБ?
— Четырнадцать с половиной.
Малакар извлёк пачку банкнот и расплатился.
Гораций открыл рот, закрыл его, потом сказал:
— Если вам что-нибудь не понравится, немедленно дайте мне знать.
Малакар кивнул и нагнулся за багажом.
— Секундочку, я вызову робота.
— В этом нет необходимости.
— Отлично. В таком случае Джакара покажет вам дорогу.
Клерк нервно покрутил ручку, сдался, и снова углубился в газету.
Малакар пошёл за Джакарой к лифту, вглядываясь в её фигуру, причёску, стараясь вспомнить лицо.
— Шинд, приготовься принимать и передавать, — послал он, когда они вошли в лифт.
— Готов.
— Джакара, не удивляйся, и вообще не подавай никаких признаков того, что слышишь меня. Откуда ты знаешь меня?
— Так ты телепат!
— Отвечай только на вопросы и не забывай при этом, что я могу обрушить половину этого здания, махнув рукой в нужном направлении.
— Здесь нам выходить, — сказала Джакара вслух.
Они вышли из лифта, и она повела его направо по полосатому коридору, свет в котором испускали только плинтуса. Эффект был дразнящим и полным — такое освещение придавало облику идущей перед ним девушки что-то звериное. Малакар принюхался и уловил слабый запах наркотических паров. Вблизи вентиляторов запах чувствовался сильнее.
— Я много раз видела твои фотографии, много читала… Поэтому и узнала тебя. Вообще-то, у меня собраны все твои биографии, даже две, изданные в ОЛ.
Малакар громко рассмеялся, послал Шинду сигнал: «Конец передачи, но продолжай принимать», потом:
— Она не врёт, Шинд?
— Нет, она восхищается вами, но сильно нервничает.
— Значит, никаких ловушек?
— Нет.
Джакара остановилась перед дверью, открыла её своим ключом, но, вместо того, чтобы войти самой или пропустить Малакара, загородила ему путь. Лицо её подёргивалось, и вид был такой, будто она вот-вот заплачет.
— Не смейся, когда войдёшь, сказала она. — Пожалуйста. Что бы ни увидел.
— Не буду.
Тогда она шагнула в сторону.
Малакар вошёл в комнату и осмотрелся. Первым делом он заметил хлысты, потом — фотографию над кроватью. Он поставил чемоданы на пол и продолжал смотреть. Донёсся звук закрываемой двери. Комната была примером аскетизма. Серые стены и тускло поблёскивающие поверхности. Единственное окно плотно закрыто ставнями.
Малакар начал понимать.
— Да, — сказал Шинд.
— Приготовься передавать и принимать.
— Готов.
— Эта комната просматривается? Прослушивается?
— Не совсем так. Это было бы незаконно. Однако есть способы попросить о помощи или включить мониторы.
— Что-нибудь из этого сейчас работает?
— Нет.
— Значит, никто не услышит нашего разговора?
— Нет, — ответила Джакара вслух. Малакар обернулся и посмотрел на неё — спина и ладони прижаты к двери, широко раскрытые глаза, сухие губы.
— Не бойся, — сказал он. — Ведь ты спишь со мной каждую ночь, правда?
Она не ответила. Чувствуя себя крайне неловко, он снял плащ и ещё раз осмотрелся.
— Куда можно его повесить посушиться?
Она шагнула вперёд, ухватилась за плащ.
— Давай. Я повешу его над ванной.
Она вырвала плащ из рук Малакара, нырнула в узкую дверь и захлопнула её за собой. Сразу же из-за двери донеслись звуки, будто её рвало.
Малакар шагнул к двери, собираясь постучать и спросить, не нужна ли помощь.
— Не надо, — сказал Шинд, — оставь её пока.
— Ладно… Выпустить тебя?
— Мне пока и здесь хорошо. Мой вид только ещё больше расстроит её.
Скоро Малакар услышал звук льющейся воды, дверь открылась и вышла Джакара. Он заметил, что ресницы её мокры. Заметил он и то, какие ярко-голубые под ними глаза.
— Он скоро высохнет, — сказала она, — капитан…
— Спасибо. Всё-таки зови меня Малакаром, а ещё лучше Рори.
Он обошёл кровать, чтобы повнимательнее рассмотреть фотографию.
— Похож… Откуда она?
Джакара посветлела и подошла, чтобы встать рядом.
— Из твоей биографии, которую написал Гиллан. Я увеличила её и переделала на объёмную. Это — лучшая из всех, которые у меня есть.
— Не читал этой книги… Я всё стараюсь сообразить, где же это меня так…
— Перед манёвром «Параметр восемь», когда ты готовил Четвёртый флот к заходу на Коклин. По книге, тебя сфотографировали за час до вылета.
Улыбнувшись, Малакар посмотрел на неё.
— Кажется, всё так и было, — сказал он, и Джакара тоже улыбнулась.
— Сигарету? — предложил он.
— Нет, спасибо.
Тогда он закурил сам.
Как меня угораздило влипнуть в такую историю? — спросил себя Малакар. Классический патологический случай преклонения перед героем, и герой этот — я. Если я скажу что-нибудь не то, она тут же рассыплется на куски. Как вести себя в таких случаях? Наверное, если показать ей, что я сам нервничаю, а потом попросить о незначительной помощи…
— Слушай, сказал он, — ты перепугала меня внизу, потому что никто не знал, что я собираюсь на Дейбу, и я уж никак не мог представить себе, что кто-то ещё помнит моё лицо. Я выбрал это заведение, а не гостиницу, именно потому, что здесь никого не интересуют имена и лица. Как ты увидела меня! Я хотел сохранить инкогнито, и подумал, что меня уже раскусили.
— Но у тебя ведь дипломатическая неприкосновенность, не так ли?
— Я не собираюсь нарушать законы. По крайней мере, пока… Но мне нужна информация, конфиденциальная информация, и без лишнего шума.
Он смотрел Джакаре прямо в глаза.
— Могу я надеяться, что ты никому обо мне не расскажешь?
— Конечно. Как я могу поступить иначе? Ведь я родилась на территории ДИНАБ. Неужели я и в самом деле могу помочь тебе?
— Посмотрим, — сказал Малакар, усаживаясь на край кровати. — Если ты так любишь ДИНАБ, то почему ты здесь?
Джакара рассмеялась и уселась в кресло у противоположной от кровати стены.
— Посоветуй, как отсюда выбраться, и учти, что эта работа единственная, которую я смогла здесь получить. Давай посчитаем, сколько нужно лет, чтобы набрать денег на билет.
— Ты здесь в рабстве или по контракту?
— Почему ты спрашиваешь?
— Я незнаком с местными законами, и думал, не придётся ли вырывать тебя отсюда силой.
— Меня? Отсюда? Обратно в ДИНАБ?
— Ну конечно. Ведь ты этого хочешь?
Джакара отвернулась и тихо заплакала. Малакар сидел молча, не двигаясь.
— Прости, сказала она, — я просто представить себе не могла, что со мной когда-нибудь случится такое. Малакар входит в мою комнату и говорит, что увезёт меня… Это мне снилось…
— Значит, твой ответ — да?
— Спасибо, сказала она. — Но есть ещё кое-что…
Малакар улыбнулся.
— Что именно? Приятель, которого ты хочешь забрать с собой? Мы и это устроим.
Джакара вскинула голову, и глаза её сверкнули.
— Ничего подобного! Ни один из здешних мне не нужен!
— Прости.
Она снова опустила глаза. Он стряхнул пепел в металлическую пепельницу на металлическом столике.
— Мне хочется сделать что-нибудь для ДИНАБ, помочь тебе в том деле, ради которого ты прилетел на Дейбу.
После долгого молчания Малакар спросил:
— Сколько тебе лет, Джакара?
— Точно не знаю, но где-то около двадцати шести. По крайней мере, я всегда так отвечаю на этот вопрос. Или двадцать восемь, или двадцать пять… Но только потому, что я ещё молода, нельзя…
Подняв руку, он заставил её замолчать.
— Я не буду отговаривать тебя. Ты и в самом деле можешь помочь мне, а про возраст я спросил тебя неспроста. Что ты знаешь о мвалахаран кхурр, или, другими словами, дейбианской лихорадке?
Джакара подняла глаза к потолку.
— Болезнь эта довольно редкая и, когда человек заболевает ею, кожа его чернеет. Говорят, она поражает центральную нервную систему, действует на дыхание и работу сердца. И ещё что-то насчёт жидкости… Клеточные мембраны перестают удерживать жидкость внутри клеток. Верно. Больному всё время хочется пить, но жажда ничем не утоляется. Хотя, ведь ты и сам доктор…
— Что ещё ты знаешь?
— От этой болезни нет лекарств, и заболевший всегда умирает. Ты это имеешь в виду?
— Ты уверена? Ты ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь выздоровел?
Джакара растерялась.
— Поговаривают об одном человеке… Но тогда я была совсем ещё маленькая, сразу после войны. И почти ничего не помню.
— Расскажи мне то, что помнишь.
— Ну… это был просто человек, который выздоровел. Имени его никто не знает.
— Почему?
— Когда врачи объявили его здоровым, они решили, что люди будут бояться его, и сохранили в тайне, кто он такой.
— Х… — пробормотал он. — Потом его стали называть «Х»… Где его лечили? В какой больнице?