Его левая рука онемела до локтя, парализованная силой ответного удара; он увидел, что его выстрел ушёл в сторону, оплавив штукатурку на дальней стене.
Левой рукой он прикрыл глаза от летящих обломков камня, но тут же опустил её, перехватил винтовку, и повёл луч лазера по потолку…
Сэндо наконец замолчал.
Они долго лежали неподвижно, прислушиваясь к своему дыханию, к биению своих сердец.
— Шинд?
— Пусто. Ты убил его.
Малакар поднялся на ноги.
— Пойдём, Джакара. Нам пора идти.
Потом, когда они сворачивали лагерь, она посмотрела на него, сказала:
— Кровь, Малакар, — и дотронулась пальцем до его щеки.
Он отдёрнул голову.
— Знаю. Я порезался, когда эта проклятая картина с зелёным человеком упала на меня.
Он подтянул подпругу.
— Малакар, он и в самом деле мог вылечить Землю?
— Наверное, но это не решило бы проблемы.
— Ты говорил, что тебе нужно больше миров, чтобы достичь статуса Лиги. Земля могла бы стать таким миром.
— Получив его, я не смог бы завоевать болыше ни одного.
— Как он узнал про картину этой богини… Мари-ам?
— Все странтрианские часовни устроены одинаково. Он знал, где мы стоим, и мог сказать, что находится на стене рядом с нами.
— Значит, он всё выдумал?
— Конечно. Смехотворная выдумка. Он преследовал чисто экономические интересы.
— Тогда почему он прилетел сам?
— Не знаю… Я готов. Поехали.
— Ты не будешь заклеивать его?
— Что?
— Порез.
— Потом.
Вскочив в седла, они заторопились сквозь ночь и дождь к Кейпвиллу.
Глава 4
Доктор Пелс перечитал доклады. Слишком поздно, решил он; происходит нечто непонятное. Буйствует мвалахарран кхурр, но не только она, а дюжина других болезней вместе с ней.
Нельзя позволить ему экспортировать болезни на другие планеты. Где он? Ни один радар не заметил, как он улетел с Клича. Однако из порта украден челнок, а в самом порту — разгул эпидемии. Неужели он попытался удрать — изолировать себя — когда увидел, что происходит. Или просто направился куда-то ещё?
«Море» Дебюсси колыхалось вокруг доктора Пелса, а сам он смотрел на планету Клич.
Что делать, думал он. Я долго ждал, и вот ожидание закончилось, пришла пора действовать. Найди я его месяц назад, этого могло не случиться. Нужно разыскать его как можно скорее, поговорить с ним, убедить его довериться мне, побыть под моим наблюдением, пока я не придумаю, что делать. Интересно, согласится он подвергнуться процедуре, которая поддерживает меня? Пожертвует ли он привычной жизнью; согласится ли стать… призраком? Поменять своё существование на лишённую сна и человеческих ощущений жизнь в пустоте? Если он в здравом уме, то согласится. Только это… или самоубийство — таков выбор у психически нормального человека, не растерявшего ещё свою совесть…
Но если он всё-таки сошёл с ума? Предположим, ситуация сломала его; или сумасшествие — побочный эффект его состояния? Что тогда делать? Кстати, этим можно объяснить и его исчезновение.
А что, если его состояние столь же необратимо, как и моё? В таком случае ответом может быть глубокий холод. Но это может растянуться надолго, а без гарантий пробуждения он ни за что не согласится. Как поступить, когда я найду его? Время ожидания кончилось, а я не знаю, что мне делать. Ждать, наверное…
Подумав, он отправил послание Координатору Общественного Здоровья планеты. предложив свои услуги в борьбе с эпидемией, поразившей уже два континента. Потом он настроил приёмник на Центральные Новости. Он мог слушать их круглосуточно, и надеялся, что не пропустит названия планеты, на которой вспыхнет следующая эпидемия. Он подготовил корабль для мгновенного старта.
Потом доктор Пелс слушал новости, и картины моря, которого он никогда не видел, перемешивались с ними в его мыслях.
— Всё прошло прекрасно, — сказал ей Гейдель. — Дело нескольких минут. Кажется события ускоряются.
— Потому что ты присутствовал при этом лично. Ты становишься фокальной точкой. Скоро ты станешь сердцем урагана. Скоро тебе ничего не сможет противостоять. Надо будет только указать пальцем, пожелать, и все они умрут.
— Леди… теперь я знаю, что ты реальна, а не просто лихорадочный бред. Я уверен в этом потому, что когда я пробуждаюсь, ты исполняешь свои обещания.
— Как и ты. Поэтому я наградила тебя.
— Но ты стала другой…
— Нет. Просто я стала сильнее.
— Я не то хочу сказать, хотя и это — правда. Что-то изменилось… Но что? Я обнаружил, что мыслю не всегда ясно.
— Я предупреждала тебя. Ты становишься похожим на бога.
— Но часть меня кричит от ужаса.
— Это тоже пройдёт. Это всего лишь стадия твоего превращения в бога.
— Ты — не сон. Ты существуешь. Кто ты — на самом деле? И где я сейчас?
— Я — богиня, которой ты поклялся в верности, а пребываешь ты сейчас в моем персональном раю.
— Где же он?
— Мои владения — внутри тебя.
— Ты не ответила мне, Леди.
— Я даю тебе единственно правильные ответы.
— Где мы встречаемся?
— Мы всегда знали друг друга.
— Это случилось на Дейбе, правда?
— На Дейбе мы вступили в формальный контакт.
— Я не могу вспомнить этого.
— Ты болел. Мы спасли тебя.
— «МЫ»?
— Я. Это я спасла тебя в тот раз, чтобы мы могли принести пользу друг другу.
— Почему ты ждала так долго?
— Время не имело значения — до недавней поры.
Он повернулся, чтобы посмотреть на неё. И быстро поклонился, потому что перед ним были только синее пламя и синий лёд.
— Что случилось? — пробормотал он.
— Ты принёс больше того, что мне нужно, и одновременно меньше, дра фон Хаймак. Крошечные воспоминания незначительной жизни перестали быть частью наших деяний. Пусть уходят. Ты больше не тот, кем был на Дейбе, и даже на Кличе. Преклонись предо мной. Восхваляй меня. И я сделаю тебя богом. Я окажу тебе величайшие милости.
— Я преклоняюсь перед тобой и восхищаюсь тобой.
— Когда ты проснёшься, ты будешь идти, пока не придёшь в город. Там ты не произнесёшь ни слова. Ты укажешь пальцем на первое встретившееся живое существо…
— …я укажу пальцем на первое встретившееся мне живое существо…
— Ты почувствуешь, как сила раскрывается внутри тебя подобно цветку, поднимается подобно змее…
— …я почувствую силу…
— Потом ты уйдёшь из того места и найдёшь другое…
— …я найду другое место…
— Ты прекрасен, и я люблю тебя, дра фон Хаймак!
Он почувствовал, как подобно монетам для Харона, прикасаются к его глазам холодные губы. Потом до него донеслась песня. Голубела луна. Кровь падала с кончиков её пальцев на раскрытую ладонь. Песня стала частью вечности.
Малакар дал ей снотворное и отправил в каюту. Если бы не это, ему пришлось бы выключить экраны — они вызывали у неё головокружение. По правде говоря, он мог бы обойтись и без экранов, но Джакара действовала ему на нервы с самого отлёта.
Дело не в том, что она — просто красивая женщина, которая обожествила тебя и боится твоего прикосновения, думал он. И не в её непрекращающихся рассуждениях об идее, не в том, что она ждёт от тебя рассказов о прошлых битвах… Но в чём? Может быть, в том, что я на целых две недели прикован к другому человеку, да ещё в подпространстве? Нет, опять не угадал. Внезапная тяжесть свалившегося на меня груза времени? Она тычет мне в нос годами, разницей между тем, кем я был, и кем стал. Неужели раньше я и вравду мог ненавидеть с такой силой, что готов был сжечь город, чтобы извести крыс? Когда же началось размягчение характера, движение от чистой ненависти к идиотским планам достигнуть статуса Лиги? Очевидно, это произошло настолько постепенно, что до последнего времени я даже не ощущал перемен. Я горел желанием разрушать, а теперь не уверен, правильно ли это. А Сэндо… Интересно, мог он помочь ДИНАБ? Если бы я попросил его? Он рассуждал вполне здраво, если не считать болтовни про странтрианскую богиню… Это же чушь, даже если сам Сэндо верил в неё. Джакара или выносит на поверхность худшее, что есть во мне, или подавляет меня… Нет, опять не то! Но всё же… Я постараюсь поспать, когда она проснётся. Если люди Сэндо свяжут моё имя с обстоятельствами его смерти, тогда мне действительно придётся тяжело. Им наплевать на политические границы. Ну что ж, посмотрим… Когда я спущу с цепи фон Хаймака, тяжело придётся всем. Кто-нибудь сложит два и два и начнёт охотиться за мной. Глупо было посылать им этот шар. Нужно было сохранить его. Неужели я так измельчал? Напомнил: «мементо мори»? Трудно сказать… Скольких сукиных сынов из Генерального Штаба ОЛ я пережил? Они-то не носились по подпространству, как мы… Земля, из всех планет! Бифрост… Куда я так спешу? Хочу поскорее разделаться с этим? Наверное… Боже, не давай мне совести! Я не могу позволить себе такой роскоши как совесть… Я зашёл слишком далеко, осталось пройти ещё чутьчуть… Как красиво падают её волосы, и эти испуганные глаза…
Голубая звезда появилась в центре звездоворота, и Малакар следил, как она раскручивается по спирали и, как камень из пращи, вылетает прочь с экрана.
— Развалины пейанского города — пустяк, — сказал Малакар, обводя рукой пейзаж, — когда смотришь на целую планету, пребывающую в таком же состоянии.
Джакара смотрела на то, что осталось от Манхэттена.
— Я видела фотографии, — сказала она, — но…
Он кивнул.
— Сейчас мы пройдёмся над Миссисипи, а потом я покажу тебе место, где раньше была Калифорния.
Один за другим он включал экраны, и спутники показывали им искалеченную Землю.
— Они здорово потрудились, — сказал Малакар.
Зачем ему это? — подумал Морвин, притворявшийся, будто рассматривает кратер. Где бы он ни подцепил эту девицу, он превращает её в некое подобие себя самого. Как она говорила вчера за ужином… Ещё год, и она станет хуже, чем даже он. Может быть, уже… Неужели ненависть необходима, чтобы командовать ф