— Просите не о спасении, но о том, чтобы грядущее не торопилось — наслаждайтесь агонией, наступающим покоем! Я… Я… Я…
— Молитесь, рыдайте, горите… Я… Прочь… прочь!
Доктор Пелс заново включил запись и принял прежнюю позу. Он чувствовал эмоции, весьма схожие с теми, что испытывает от музыки Вагнера, которого старался слушать прежде. Всего ещё один раз..
— Каким образом это обстоятельство может помочь нам?.. — начал было он, но замолчал и улыбнулся.
Никак оно не поможет. Но доктор Пелс почувствовал себя лучше. Время покажет…
Гейдель фон Хаймак шёл по извивающейся над пропастью тропой. Остановившись в самой высокой её точке, он посмотрел назад и вниз, на скрытые туманом места, где он только что побывал. Он моргнул и нервно огладил бороду. Смутное чувство неблагополучия усилилось. Что-то было не так. Он прислонился спиной к скользкой, как стекло, скале и положил руки на посох. Он затруднился сказать, что именно, но что-то изменилось в окружающем мире. Это было нечто большее, чем затишье перед бурей. Кто-то ищет его, кто-то, к встрече с кем он ещё не готов.
Может быть, она хочет поговорить со мной? — подумал он. Зарыться в нору и попробовать узнать, так ли это? Нет, мне нужно торопиться. Убраться подальше отсюда, пока не разразился шторм. Зачем я оглядываюсь? Я…
Он провёл рукой по волосам, до крови прикусил нижнюю губу. Солнечный луч прорвался сквозь облака и заставил туман заплясать сверкающими радугами. Блестя глазами из-под нахмуренных бровей, он смотрел на них примерно десять секунд, потом отвернулся.
— Будь ты проклята! — сказал он. — Кто бы ты ни была…
Стукнув в бессильной ярости посохом по скале, он пошёл вниз.
Он сидел на камне и охотился. Потом он встал и пошёл по долине между холмов, усеянной обломками скал, не пересечённой ни одной тропинкой. Он шёл, а птицы мелькали вокруг него, вылетая из колышущейся завесы тумана и исчезая в ней же.
Охотясь, он добрался до середины склона каменистого холма, уселся на узкий выступ, достал сигару, откусил кончик, зажёг. Он смотрел на долину. Порыв ветра прошёлся по ней, разогнав туман, и на мгновение она предстала перед его взором — пустынная.
Ящерица, чья кожа переливалась красками, словно поверхность мыльного пузыря, спустилась со скалы и разделила с ним выступ, постреливая кроваво-красным язычком в его сторону, не сводя немигающих жёлтых глаз с его лица. Он почесал ящерице спинку.
— И что же ты думаешь? — спросил он через несколько минут. — Я не заметил здесь ни единого тела с тёплой кровью, ни одного с разумом.
Пока он курил, туман вновь отвоевал долину. Наконец он снова начал спускаться. Ящерица подвинулась к краю выступа и следила за ним критическим взором.
Пройдя полмили, он оказался в компании двух похожих на хорьков хищников. Высунув языки, они метались под его ногами, словно восхищённые передвижением его ботинок. Время от времени они шипели и тявкали тонкими голосами. Они не обращали внимания ни на птиц, ни на зверей, вылезших из своих нор, чтобы присоединиться к ним.
Когда он остановился у покрытого ржавыми разводьями валуна, чтобы поохотиться мозгом, животные затихли. Ледяной ручеёк журчал неподалёку, мрачные деревья с листьями в форме бриллиантов покачивались на его берегах, туманы катились по поверхности его вод. Он смотрел на ручей, не видя его, жевал сигару. Охотился.
Некоторое время спустя.
— Нет, — сказал он. — Почему бы вам, зверюшкам, не пойти домой?
Они отступили, но продолжали смотреть на него, и когда он пошёл, остались на месте.
Перейдя ручей, он двинулся дальше, без карты, без компаса. Обозначив мозгом группу неудачливых разведчиков на востоке, куда сначала хотел идти сам, он стал забирать к западу.
Он шёл, проклиная всё и вся. Между взрывами проклятий он выбросил сигару. Потом остановился, повернулся на восток и смотрел туда примерно полминуты.
В отдалении ударил раскат грома, через мгновение — ещё один. Потом ещё несколько, и раскаты стали непрекращающимся рычанием. Вибрировал не только воздух, но и почва. Ветер ноднялся на западе и полетел полюбопытствовать — что за гроза?
Он пошёл дальше, на этот раз на юг, параллельно грозовому фронту. К полдню на западе сверкнуло что-то и привлекло его внимание.
— Интересно, что это? — спросил он ползущую рядом по земле тень. — Что-то знакомое, но слишком далеко… Надо быть поосторожнее.
Молниеносными бросками, посылая вперёд импульсы разума, он пошёл, а туман любовно скрыл его и приглушил звук его шагов.
Съёжившись внутри своего пончо, Морвин, центр пятидесятифутового круга видимости, тащился вперёд. Защитив себя от атмосферной влаги, он всё равно промок — от пота. Ладонь казалась липкой, когда он прикасался к рукоятке пистолета. Он подумал о Малакаре и Джакаре, идущих по более сухой тропе от пещеры, где стоял спрятанный «Персей». Он подумал об обвале, который они устроили, чтобы скрыть вход в пещеру, и постарался не думать о том, как трудно будет вызволить из неё корабль.
— Ну что, Шинд? — спросил Морвин.
— Если я замечу что-нибудь, ты узнаешь об этом первый.
— Как там Джакара… и Малакар?
— Они выходят из тумана в зону лучшей видимости. Они прослушивают радиопереговоры разведчиков между собой и с доктором Пелсом. Кажется, разведчики не нашли пока ничего, кроме плохой погоды. У них похуже, чем здесь. По крайней мере, она не устаёт жаловаться.
— Неужели разведчики так близко, что ты можешь читать их мысли?
— Нет. Информацию я получаю только от Малакара. Разведчики от нас милях в четырёх к северо-западу.
— Этот Пелс, которого ты. упомянул… это ТОТ САМЫЙ доктор Пелс?
— Вероятнее всего. Он сейчас на орбите точно над нами.
— Зачем?
— Кажется, он руководит поисками.
— Значит, Х и ему нужен?
— Похоже на то.
— Мне всё это ужасно не нравится, Шинд — то, что они знают, что причина всего — один человек, и охотятся за ним в то же самое время, в том же самом месте. И Пелс тут же… Если я решу поступить как ты предлагаешь, неприятностей может быть куда больше, чем мы ожидали.
— Я тоже думал об этом и о том, не будет ли спокойнее, если мы найдём Х, передать его разведчикам Пелса. Если он окажется у них, наши проблемы разрешатся сами собой.
— Как ты предлагаешь осуществить это?
— Найти его, связать. Привлечь к нему внимание разведчиков. Не получится — убить его и заявить, что мы поступили так в целях самообороны. Они думают, что он — сумасшедший, и наша версия покажется им правдоподобной.
— А если Малакар первым найдёт его?
— Придётся придумать что-нибудь ещё. Несчастный случай, например.
— Как мне всё это не нравится!
— У тебя есть другие предложения?
— Нет.
После этого разговора они шли ещё почти час и вышли из тумана в более тёплое и чистое место, более ровное, хотя и иссечённое трещинами и забросанное валунами. Чёрные птицы с пронзительными криками пролетали над головой. Ветер устойчиво дул с запада.
Морвин снял пончо, сложил его, свернул, подвесил к поясу. Вынул платок и начал вытирать лицо.
— Кто-то впереди, — сказал ему Шинд.
— Наш человек?
— Возможно.
Морвин расстегнул кобуру.
— Возможно? — переспросил он. — Ты — телепат, так прочти же его мысли.
— Это не так просто. Люди редко повторяют в мыслях свои имена, а с тем, кого мы ищем, я ни разу не встречался.
— Мне всегда казалось, что ты способен на большее, чем читать то, о чём человек думает в данную минуту.
— Ты знаешь, что я могу, а что — нет. Учти — он далеко от нас, и сильно чем-то обеспокоен.
— Чем же?
— Он чувствует, что за ним охотятся.
— Если он — фон Хаймак, подозрения его совершенно оправда ны. Но как он об этом догадался?
— Во всём этом деле ещё много неясного. Мозг его пребывает в ненормальном состоянии. Я бы сказал, крайняя степень паранойи, мысли — о смерти и болезнях.
— Понятно.
— Тебе, но не мне. Не совсем. Он сознаёт, что делает и, кажется, получает от этого удовольствие. Происходящее представляется ему чем-то вроде божественной миссии. Да, это тот, кто нам нужен.
— Сколько от нас до него?
— Примерно полмили.
Морвин заторопился вперёд, напряжённо взглядываясь в полумрак.
— Я только что разговаривал с капитаном. Ему показалось, теплоискатель кого-то засёк, но, скорее всего, это было животное. Он спросил, как у нас дела, и я обманул его.
— Молодец. Что поделывает сейчас Х?
— Он поёт. Мозг его заполнен песней. Это пейанская молитва.
— Странно…
— Это ОН странный. Какое-то мгновение он сознавал, что я проник в его мозг. Теперь это чувство исчезло.
Морвин ускорил шаги.
— Мне хочется поскорее разделаться с этим, — сказал он.
— Конечно.
Они уже почти бежали.
Фрэнсис Сэндо вздохнул. Мартлинд — уже невидимый, но слышимый разумом — медленно прошагал рядом с Малакаром и его спутницей. Сэндо тут же вышел из зоны действия их детекторов. Быстрая мысленная проба показала ему, что Малакар тоже вздохнул, уверившись в том, что заметил он всё-таки зверя, а не человека.
Следовало быть осторожным, — ругнул он себя. Непростительная ошибка. На моих собственных мирах я становлюсь слишком беззаботен. Вывод? Побольше осторожности, поменьше грубой силы. Пришлось обманывать их детекторы… Вот!
Быстро шагая, он снова вспомнил мысли Малакара и Джакары…
Злоба. Каким же он стал злым, подумал Сэндо. Девушка тоже ненавидит, но в её ненависти есть что-то ребяческое. Интересно, будут ли они придерживаться своего плана, если поймут, к каким же в действительности результатам он приведёт? Не мог же Малакар до такой степени утратить способность восприятия, что видит только мертвецов, но не умирающих. Если бы он походил тут подольше, посмотрел, к чему привело появление Гейделя фон Хаймака… Интересно. Повлияло бы это хоть как-нибудь на его чувства? Всё-таки он изменился, даже за тот короткий отрезок времени, что прошёл со дня нашей встречи на Дейбе. А уж в тот день он действовал не слишком последовательно и слишком жестоко.