Окружённый музыкой, со сложенными руками, он ждал. Посмотрел он и на Лавону, повисшую над ним в своей тёмно-коричневой прелести, тигрицу в ночи. Потом он обратил разум к другим делам.
Вот уже два десятка лет боролся он с одной особенной болезнью. Осознав, что в данный момент времени он находится там же, где и начал, Пелс решил изменить угол атаки: найти того единственного человека, который выжил, и выяснить, почему он выжил.
Задумав это, он направил корабль в центр Объединённых Лиг — на вращающиеся вокруг звезды Квале миры Солон, Элизабет и Линкольн — миры искусственные, проектированные самим Сандо.
Только тут мог он проконсультироваться с гигантским компьютером Панотам о вероятном местонахождении человека, обозначенного им пока как Х, но чью личность он уже с уверенностью установил. Информация должна быть в памяти компьютера, хотя мало кто знал, как именно следует задать машине нужный вопрос.
По дороге сюда доктор Пелс останавливался на разных планетах, чтобы задать те же вопросы — удача сэкономила бы уйму времени. Может быть, на СЭЛе придётся ждать доступа к компьютеру целый год — основные программы, касающиеся здоровья миллионов, имели автоматический приоритет.
Так что он избрал окольный путь к СЭЛу, центру Объединённых Лиг. Концерты струились вокруг него, инструментарий для исследования смерти был приведён в полную готовность. Он сомневался, что вообще сможет достигнуть СЭЛа, или что нужда в этом станет неодолимой. Из двадцатилетней борьбы с мвалахаран кхурр, дейбианской лихорадкой, он сделал вывод, что сможет найти нужные ему следы там, где обычный человек увидит изолированные друг от друга явления. Он был уверен, что найдёт по этим следам нужного человека, и выведает у него, каким же оружием можно казнить ещё одного Джека-Потрошителя.
Темп музыки увеличивался, и в десяти секундах от вечности доктор Пелс обнаружил зубы в белой, белой усмешке. Скоро, скоро получит он ответ от ночной тигрицы…
Когда он проснулся, хронометр показал, что прошло двое с половиной суток. Он сел, схватил флягу с водой и жадно припал к ней — после катарсис-комы всегда ужасно хотелось пить. Утолив жажду, он почувствовал прилив сил — каждая клеточка его организма пела в полной гармонии с окружающим миром.
Такое равновесие держалось обычно несколько дней…
Прошло ещё пять минут, и он заметил, какое в этот день приятное безоблачное утро.
При помощи воды и носового платка он поспешно очистил тело. Потом одел чистую одежду, скатал постель, нашёл свой посох и отправился в путь. Тропа шла под гору, и он принялся насвистывать. Казалось, что через лес шёл кто-то другой, много лет назад. Меньше чем через час он шёл уже по ровной земле, мимо первых домов и скоро, сам того не заметив, очутился на главной улице маленького городка.
Он остановил прохожего и спросил, где больница. Потом он задал этот же вопрос на втором главном языке планеты и получил в ответ не пожатие плечами, а направление — десять кварталов, никаких проблем.
Приближаясь к восьмиэтажному зданию больницы, он извлёк из кармана узкую хрустальную полоску. Подключённая к компьютеру, она скажет врачам всё, что им нужно знать о Гейделе фон Хаймаке.
Однако, когда он вошёл в задымлённую, замусоренную приёмную, то обнаружил, что представляться нет надобности. Регистраторша, брюнетка средних лет, облачённая в какую-то серебристую, перетянутую на талии поясом хламиду, вскочила и подбежала к нему. На цепочке вокруг её шеи болтался экзотический местный амулет.
— Мистер Х! — воскликнула она. — Мы так волновались! Говорили, что…
Он прислонил посох к вешалке.
— Малышка…
— Люси всё ещё держится, слава богам. Мы слышали, что вы летели сюда, потом радиосвязь прервалась, и…
Трое других обитателей приёмной — двое мужчин и одна женщина — не сводили с него глаз.
— Минутку.
Она вернулась к своему столу, нажала несколько кнопок на панели и заговорила в микрофон:
— Пошлите кого-нибудь в приёмную встретить мистера Х. И ему: — Садитесь.
— Спасибо, я постою.
Она снова посмотрела на него, и взгляд её голубых глаз почему-то заставил его почувствовать себя неуютно.
— Так что же случилось? — спросила она.
— Потеря мощности в нескольких системах сразу, ответил он, глядя в сторону. — Мне пришлось посадить машину на брюхо и остаток пути пройти пешком.
— Далеко?
— Да.
— Столько времени, и ни единого сообщения… Мы уже начали думать, что…
— Прежде чем войти в город, мне нужно было предпринять кое-какие медицинские предосторожности.
— Да, да, конечно… Мы все так рады, и я надеюсь, что…
— И я тоже, — сказал он, и на мгновение перед его глазами встали девять могил на тропе.
Открылась одна из дверей, из неё вышел человек, заметил его, шагнул вперёд.
— Хелман, — сказал он, протягивая руку. — Я лечу эту девочку, Дорн.
— Тогда вам захочется познакомиться вот с этим, — сказал Гейдель и протянул ему сверкающую полоску.
Доктор был примерно пяти с половиной футов ростом и очень розовый. То, что осталось от его волос, клочьями свилось на висках. Гейдель заметил, что, как и у всех знакомых ему врачей, ладони и ногти Хелмана казались самыми чистыми из всего, что находилось в помещении. Его правая рука, украшенная браслетом непривычной формы, вцепилась в плечо Гейделя и повлекла его в дверь. Сам врач при этом говорил:
— Давайте найдём свободный кабинет и обсудим наш случай.
— Знаете, я ведь доктор не медицинских наук.
— Не знаю, но полагаю, что это не имеет значения если вы — Х.
— Да, я — Х, но мне бы не хотелось, чтобы эта новость стала всеобщим достоянием.
— Понимаю, — сказал Хелман, волоча его за собой по длинному коридору. — Естественно, гарантировано и наше полное содействие.
Он остановил встречного в белом.
— Прогоните это через компьютер, передал он ему пластинку. — Результаты — в семнадцатый кабинет.
— Сюда, пожалуйста, — сказал он Гейделю. — Садитесь…
Они сели у большого стола. Гейдель зацепил пальцем пепельницу, подтянул к себе и вытащил из кармана заплесневевшую сигару. Он поглядел в окно на зелёное небо и на скорчившуюся на пьедестале в углу комнаты статуэтку местного божка с большой тщательностью вырезанную из какого-то желтоватого материала.
— Вы восхищаете меня, — сказал врач. — О вас писали столько раз, что мне кажется, будто я знаю вас лично. Ходячее антитело, живой склад лекарств…
— Можно сказать и так, но это было бы сверхупрощением. При соответствующей подготовке я действительно могу вылечить почти любую болезнь, если она не зашла слишком далеко.
С другой стороны, моё собственное состояние можно рассматривать двояко. Правильнее будет сказать, что я — живой склад болезней, которые могу привести в некое подобие равновесия. Достигнув этого равновесия, я могу лечить. Только тогда. В остальное время я очень опасен.
Доктор Хелман снял с рукава чёрный волосок и аккуратно разместил его в пепельнице. Гейдель улыбнулся, думая о том, кем же он выглядит в глазах доктора.
— Неужели у вас нет никаких предположений о механизме подобной трансформации?
— Трудно быть в чем-то уверенным, — ответил Гейдель, раскуривая сигару. — Может показаться, что в любом новом месте я нахожу новую болезнь и заболеваю ею, но природный иммунитет не даёт развиться худшим симптомам. Я выздоравливаю… Потом, при определённых обстоятельствах, сыворотка моей крови лечит эту болезнь.
— Что это за обстоятельства… подготовка, о которой вы говорите?
— Я погружаюсь в кому, — начал Гейдель, — вызывая её по своему желанию. В это время мой организм каким-то образом очищается. Это занимает от полутора до нескольких суток. Мне говорили… — он замолчал и несколько раз быстро затянулся сигарой. — Мне говорили у меня проявляются все самые ужасные симптомы всех болезней, которыми я переболел. Не знаю… В моей памяти ничего не остаётся… В такие дни я должен быть один — болезни становятся чрезвычайно заразными.
— Ваша одежда…
— Первым делом я раздеваюсь. После выхода из комы тело моё никому не угрожает, и я одеваюсь в чистое.
— Как долго этот… баланс… длится?
— Обычно пару дней, потом я возвращаюсь… медленно. Равновесие смещается, и я становлюсь всё… заразнее… смертоноснее… до следующего катарсиса.
— Когда вы последний раз вышли из комы?
— Я проснулся всего несколько часов назад и ещё ничего не ел. Воздержание от пищи каким-то образом продлевает безопасный период.
— Так вы не голодны?
— Нет. Вообще-то я чувствую себя сильным… мощным, если угодно. Но жажда… Мне и сейчас очень хочется пить.
— Охладитель в соседней комнате, — вставая, сказал Хелман. — Я покажу.
Гейдель положил сигару в пепельницу и тоже встал. В двери кабинета они столкнулись с человеком, с которым Хелман разговаривал раньше. В одной руке он держал пачку распечаток с компьютера, в другой — конверт, в котором, как подозревал Гейдель, находилась его хрустальная визитная карточка. Доктор Хелман жестом указал Гейделю охладитель и, когда тот согласно кивнул, вернулся в кабинет.
Гейдель начал наполнять и опорожнять маленький бумажный стаканчик. При этом он заметил, что на стенке охладителя нарисован крохотный зелёный стратрианский значок, который должен приносить счастье.
Где-то между пятнадцатым и двадцатым стаканчиком к Гейделю подошёл доктор Хелман, держа в руке всё ту же пачку распечаток. Протягивая Гейделю его хрустальную пластинку, он сказал:
— Давайте возьмём вашу кровь прямо сейчас. Не будете ли вы так добры пройти со мной в лабораторию?
Гейдель кивнул, бросил стаканчик в мусорную корзину, вложил пластинку в футляр и вместе с доктором подошёл к старомодному лифту.
— Шестой, — сказал доктор в стену.
Лифт закрыл дверцы и двинулся вверх.
— Очень странно, — сказал Хелман через некоторое время, указывая на бумаги.
— Да, я знаю.
— В этих докладах упоминается, что одно только ваше присутствие способно остановить болезнь и повернуть её течение вспять.