анетах.
— …Мне так хочется побывать на Клаане, — говорила она, увидеть её голубое солнце и одиннадцать лун…
— У тебя вся жизнь впереди, — ответил Гейдель, но, попробовав заглянуть вперёд, он не смог увидеть её иначе, как замужем за каким-нибудь местным парнем, домохозяйкой в Италбаре на все дни своей вновь обретённой жизни. Только оранжевый камешек останется, чтобы напомнить ей о детских мечтах. Ну что ж, могло быть и хуже, подумал Гейдель, вспомнив ночь, проведённую на холме над городом. Вряд ли кто будет возражать против того, чтобы кончить свои дни в таком приятном городе, как Италбар…
В палату вошёл доктор Хелман, кивнул в знак приветствия, схватил девочку за левое запястье и уставился на свой хроно.
— Ты волнуешься, Люси! — заявил он, опуская запястье на одеяло. — Наверное, мистер Х. перевозбудил тебя рассказами о своих приключениях.
— Нет, нет! — воскликнула она. — Мне так нравится слушать его! Смотри, какой камень он подарил мне с Клааны! Там голубое солнце и одиннадцать лун! Этот камушек принесёт мне счастье! Люди там живут в море…
Доктор посмотрел на камень.
— Красивый…
Почему Хелман не улыбается? — спросил себя Гейдель. Я бы на его месте прыгал от радости.
Гейдель собрал остальные камешки и сложил их в сумку с монограммой.
— Вот и пришла мне пора уходить, Люси. Я счастлив, потому что ты выздоравливаешь. Если мы больше не увидимся, знай, что мне было очень интересно поговорить с тобой… Будь хорошей девочкой.
Он встал и вместе с доктором Хелманом направился к двери.
— Но ты вернёшься? — крикнула Люси, и глаза её широко раскрылись. — Ведь ты придёшь ещё, правда?
— Я ещё не знаю, — ответил ей Гейдель. — Там видно будет…
— Приходи… — закрыв за собой дверь в палату, Гейдель не расслышал конца фразы.
— Удивительно! — произнёс Хелман. — -Я просто не верю своим глазам.
— Как остальные?
— У всех, кого вы навестили, положение или стабилизировалось, или стало чуть получше. Интересно, в чем же всё-таки здесь дело… Кстати, ваша кровь, по утверждению лаборатории — ещё большая мешанина, чем казалось тем, кто исследовал её раньше. Им хотелось бы взять побольше её образцов и отправить на дальнейшее исследование в Ландсенд.
— Нет! — отрезал Гейдель. — Я знаю, что такое моя кровь и, послав её в Ландсенд, невозможно узнать о ней что-нибудь новое. Если они всё-таки заинтересуются, пусть запросят компьютер Панопат на СЭЛе. Кровь мою исследовали сотни раз, и никто не осмелился сделать никаких определённых выводов… И не забывайте, что скоро она снова станет смертельно опасной. Мне пора уходить.
Беседуя, двое мужчин подошли к лифту.
— Этот «баланс», о котором вы говорите, сказал доктор Хелман, — …ничего подобного просто не может быть! По вашим рассказам, патогены формируются в батальоны, сражаются друг с другом, а потом вдруг подписывают перемирие на определённый срок, который никто из них не нарушает! Человеческий организм просто не может функционировать подобным образом!
— Знаю, — ответил Гейдель, входя в лифт, — это всего лишь аналогия, и, как я уже говорил, хоть я доктор, но не медицины.
Я придумал простые, прагматические термины для объяснения происходящего со мной, а вы уж интерпретируйте их, как заблагорассудится. Кроме меня, в мире нет экспертов по этому вопросу.
Лифт опустил их на нижний этаж.
— Зайдём ко мне в кабинет? — предложил Хелман. — Вы покидаете нас, и я знаю, куда и когда прилетит аэрокар. Очевидно, вам хочется уйти в холмы и претерпеть очередную кому. Мне хотелось бы понаблюдать и…
— Нет! — отрезал Гейдель. — Об этом не может быть и речи! Я никому не разрешаю приближаться ко мне в такие моменты. Это слишком опасно.
— Мы могли бы изолировать…
— Нет, и ещё раз нет. На моей совести и так слишком много напрасных смертей. То, что сделано мной в Италбаре — слабая попытка хоть как-то расплатиться за них. Я не могу сознательно рисковать жизнью людей, пусть даже профессионально подготовленных для того, чтобы рисковать ею. Поймите меня правильно — сколь бы ни были адекватны меры предосторожности, всегда может что-то сломаться, испортиться…
Хелман слегка пожал плечами.
— Если вы когда-нибудь передумаете, мне хотелось бы возглавить эту работу.
— Спасибо… Мне пора.
Хелман пожал ему руку.
— Спасибо за всё. Боги смилостивились над нами.
Скорее, над твоими пациентами, подумал Гейдель и сказал:
— Желаю удачи, доктор.
Он вышел в холл.
— …благословят вас! — воскликнула женщина. — Пусть боги благословят вас!!!
Когда Гейдель проходил мимо, она схватила его за руку. Мать Люси.
— С ней теперь всё в порядке, — ответил Гейдель. Очаровательная девчушка.
Пока женщина держалась за левую руку Гейделя, правую энергично тряс измождённого вида мужчина в широких брюках и свитере. Его морщинистое лицо расплылось от улыбки, обнажившей ряд неровных зубов.
— Огромное вам спасибо, мистер Х! — говорил он. Ладонь его была липкой от пота. — Мы молились в каждой церкви города, мы и все ваши друзья… Молитвы наши были услышаны! Пусть все до единого боги благословят вас! Вы не откажетесь поужинать с нами сегодня?
— Спасибо, но у меня совершенно нет времени… до того, как за мной прилетят, мне необходимо кое-что сделать…
Когда Гейдель отбился, наконец, от них, он увидел, что больничный холл заполнен большой толпой. Среди гула голосов он услышал многократно повторяемое «мистер Х».
— Как вы сделали это, мистер Х? — доносилось с пяти сторон одновременно. — Можно взять у вас автограф?.. У моего брата аллергия, не могли бы вы?.. Мне хотелось бы попросить вас присутствовать сегодня на службе, мистер Х. Моя паства… Сэр, не скажете ли вы что-нибудь для местной прессы?..
— Ради всего святого! — взмолился он, глядя в лица и объективы. — Мне НУЖНО идти! Мне очень лестно такое внимание, но мне НЕЧЕГО сказать! Пожалуйста, пропустите меня!
Холл уже заполнился, и входная дверь не закрывалась под напором рвущихся внутрь тел. Люди поднимали детей повыше, чтобы те рассмотрели новоявленного святого получше. Гейдель глянул на вешалку и увидел, что посох его исчез; глянул через окно на улицу и увидел, что толпа собирается уже и перед больницей.
— …Мистер Х, я пекла их сама… Я отвезу вас, куда `угодно!.. Каким именно богам вы молитесь, сэр? Эта проклятая аллергия!..
Гейдель отошёл к столу и нагнулся к сидевшей за ним женщине.
— Меня не предупредили… — начал было он.
— Мы и сами не ожидали! Они собрались буквально в считанные минуты. Возвращайтесь в коридор, а я скажу им, что внутрь никому нельзя. Сейчас кто-нибудь проводит вас к служебному входу.
— Спасибо.
Он скрылся за указанной дверью, приветливо помахивая рукой и улыбаясь людям. Толпа издала громкий воплькомбинацию «Х!» и «Ура!»
Гейдель постоял немного в коридоре, потом появился санитар и отвёл его к задней двери.
— Разрешите подвезти вас? — попросил санитар. — Если толпа опять узнает вас, люди пойдут следом и будут досаждать…
— Хорошо, — согласился Гейдель. — Подбросьте меня несколько кварталов в направлении холмов.
— Я могу довезти вас до самого их подножия, сэр. Это сэкономит уйму времени.
— Спасибо, но мне нужно кое-чем запастись в дорогу и поесть чего-нибудь горячего. Вам известно такое заведение в том направлении?
— И не одно. Я высажу вас у маленького магазинчика на тихой улочке. Там вас никто не побеспокоит… Вот моя машина, — показал он.
Без всяких затруднений они достигли рекомендованного санитаром места — пахнущего стариной крохотного магазинчика с деревянными полами и увешанными деревянными полками деревянными стенами. Посетители кормились в крохотной задней комнатке. Но одно обстоятельство всё-таки расстроило Гейделя.
Когда машина остановилась, санитар вытащил из-под рубашки амулет на цепочке — зелёную ящерку с выложенной по хребту серебряной полосой.
— Я знаю, что это звучит глупо… но не могли бы вы прикоснуться к ней?
Гейдель исполнил просьбу, потом спросил:
— И что же я сейчас сделал?
Юноша смущённо улыбнулся и отвернулся, запихивая амулет под рубашку.
— Наверное, я немного суеверен… как и все. Эта штука приносит мне счастье. Послушав, что говорят о вас, я решил, что от одного прикосновения не будет никакого вреда.
— Говорят? И что же говорят? Неужели прозвище «святой» последовало за мной и сюда?
— Боюсь, что это так, сэр. Кто знает? Люди не всегда ошибаются…
— Но ты… Ведь ты работаешь в больнице и проводишь много времени среди учёных!
— О, они такие же, болыщинство… Может быть, это потому, что мы живём так далеко от цивилизации… Некоторые проповедники говорят, что это своеобразная реакция на то, что мы живём сейчас в тесном единении с природой, в то время как предки наши столетиями жили в городах. В общем, спасибо, что не отказали мне в пустячной просьбе.
— Спасибо, что подвезли.
— Счастливо!
В магазинчике Гейдель пополнил свои припасы, потом уселся за столик в задней комнате, в которой не было окон, но было восемь старых, засиженных мухами настенных ламп. Воздух в ней был свежий — кондиционер работал исправно. Несмотря на то, что Гейдель оказался единственным посетителем, ждать, пока его обслужат, пришлось долго. Он заказал пиво, жареное мясо и не стал расспрашивать, из какого именно представителя местной фауны вырезан этот кусок — мера предосторожности, которой он неуклонно придерживался во время своих коротких визитов на незнакомые планеты. Отхлёбывая пиво в ожидании мяса, Гейдель думал о себе.
Он — всё ещё геолог. Это ремесло он знал до тонкостей, и мог заниматься им, не подвергая опасности чужие жизни. Ни одна из больших компаний не примет его на постоянную работу. Ни в одной из них не знали с уверенностью, тот ли он самый «Х», но все знали, что вокруг него вечно происходит что-то непонятное. Вероятно, во многих картотеках против его фамилии значилось: «склонен к несчастным случаям». Да и сам он не собирался наниматься в большие компании — это было связано с риском оказаться там, где он не желал работать… например, вблизи поселений.