Мало того, уже были опыты по избирательному прицеливанию. Существуют такие соединения, называемые сансибилизаторами. В принципе они разрабатывались как одно из направлений борьбы с раковыми опухолями. Так называемая фотодинамическая терапия. Там принцип прост. Вводят в опухоль фоточувствительное вещество. Оно проникает внутрь раковых клеток. Затем облучают лазером. Вещество вспыхивает, и клетка взрывается изнутри. Проблема в том, что свет видимого спектра не способен проникнуть глубже нескольких миллиметров в ткани. Так вот, если дать человеку принять, допустим, с бокалом виски, например, родехлорин, то при облучении его светом длиной волны в пятьсот тридцать нанометров отклик будет на порядок сильнее и длиной пятьсот шестьдесят нанометров. Уловил? — Да, но лучше продолжай разжевывать, как для слабо соображающего, — пожелал Курбатов. — Пуля найдет жертву даже на балу по случаю приема английской королевы, — образно разъяснил ученый. — Ах, твою мать! — выругался Курбатов. — Остается только напоить бандитов виски. — Ну, это не проблема. Отдельные результаты есть. Жбановский уже вел переговоры по пробным испытаниям. Через два месяца оружие должно было пройти апробацию в Чечне. Выбирается наиболее неспокойный район. Проблема в чем? Днем все мирные жители. Эдакие овечки трудолюбивые. Ночью несколько человек устраивают нападение на федералов. Потери несутся в первые секунды боя. Дальнейшая перестрелка ничего не дает. Поутру начинается зачистка. Ищутся опаленные брови, ороговевшие указательные пальцы. Как правило, страдают те же мирные жители, которые в эту ночь просто спали. Достигнут второй результат. Недовольство народа. А теперь представим: вводим каждому мужчине сансибилизатор. Притом что он абсолютно безвреден, выводится в течение двух недель. Обстрел. В ответ выпускается несколько пуль. И если там есть меченый, они найдут его. — Научная фантастика! — сделал вывод Курбатов. — Вот-вот. Мы тут сотрудничаем с одним медицинским институтом для идентификации конкретной личности. — Как называется учреждение? — вспотев от информации, спросил Курбатов. — Институт медицинских и биологических препаратов имени Марасевича. — Е..! — вновь выругался Курбатов. — Имя профессора Волобуева ни о чем не говорит? — Это научный руководитель разработок по нашей тематике, — подтвердил Степанов. — Его убили, — проинформировал Курбатов. — Что? — оглядываясь, спросил Степанов. — Застрелили в лифте, — уточнил следователь. — Я с вами. Сейчас соберу документацию. А отпроситься в отпуск смогу и по телефону. — И образец ружьишка прихвати, — напомнил пораженный открывшейся информацией Курбатов. Через несколько минут раздался призывный крик. Александр подбежал и обнаружил Степанова стоящим перед пустым помещением. — Еще утром стояло здесь… На том столе… А устройство для программирования пули осталось. — Оно в единственном варианте? — Да. — Что из себя представляет оружие без него? — задал вопрос Курбатов. — Детская игрушка, — ответил Степанов. — А по «мозгам» пули невозможно «крякнуть» принцип ее программирования? — Хорошему хакеру по зубам, — почесывая пятерней заросшую шею, произнес Степанов, — однако без наших данных о баллистике, диаграмм изменения параметров с расходом горючего и других результатов, установленных исключительно в ходе многомесячных расчетов, поверяемых бесконечными опытами, это ни к чему не приведет. — Ну немного успокоил. Где данные? — выдохнул Курбатов. Вскрыв сейф, Степанов вынул несколько лазерных дисков. Затем схватил отвертку и, вскрыв компьютер, вытащил винчестер. Вместе с Курбатовым они отправились к выходу. Следователь подошел к женщине, сидевшей в будке с надписью: «Диспетчер». И спросил: — Не подскажете, сколько автомобилей сегодня покинуло склады? — Сегодня? Да ни одного не было. — Точно? — Так у нас отчетность строгая. Вот сколько надо всего оформить. — Она показала толстую тетрадь. — А вы не отлучались? — дал ей шанс Курбатов. — Нет, не отлучалась. А ты, собственно, кто? Предъяви документы и пропуск в закрытую зону! — грозно перешла в наступление женщина. — Пожалуйста, — Александр протянул ей раскрытое удостоверение. — Вы все поняли? А теперь, если не скажете правду, мы вас будем вынуждены арестовать как соучастницу. На этом КамАЗе был вывезен похищенный опытный образец стоимостью два миллиона долларов. И суду надо будет доказать, что вам дали за соучастие тысячу долларов, а не тридцать тысяч. Ведь это совсем другая статья. Женщина вспыхнула: — Что? Тысячу? Да мне ни рубля не заплатили! Ничего себе, сразу в тюрьму! За что? — За преступную халатность при исполнении служебных обязанностей, — сформулировал Курбатов. Она внезапно обмякла, раскисла и залилась слезами. — Приказали мне пропустить. — Кто? — Начальство, — оттягивала неприятный момент женщина. — Не виляйте. Кто это мог заставить вас? — Профессор Чабанов. Лично. Он еще предупредил, чтобы никому ни под каким предлогом не рассказывала. Что теперь будет? Он выкинет меня? — Ничего не будет. Вы нас не видели. Мы вас не спрашивали. Хорошо запомнили? — Да, — ответила она. — Номерок не помните? — Четыреста пятьдесят НЮ, а первую букву забыла. — Ну и ладно. А насчет миллионов не волнуйтесь. Я пошутил. Ничего ценного не пропало, — попытался успокоить ее Курбатов. Вышли из мастерских и направились к автомобилю следователя. Уже в нем Курбатов достал мобильный телефон и, выбрав из памяти фамилию Турецкий, позвонил. — Александр Борисович. Попробуйте через ваших знакомых с Петровки пробить КамАЗ четыреста пятьдесят НЮ. Может, где застрял? Похоже, игрушку вывезли на нем.
Глава 9 Гамлет Алексинского уезда
Елагин сидел рядом с водителем и рассматривал пролетавшие пейзажи. Перед ним стояла практически невыполнимая задача: разыскать в Туле мастера, о котором было известно только его отчество — Анатольич. И то оно могло быть псевдонимом. Информация о военнослужащих, оказывавших военную помощь Эритрее в семидесятых годах, была настолько засекречена и запутана, что ответ на запрос Генеральной прокуратуры мог и вовсе не прийти. Фамилии и имена, под которыми регистрировались и проходили службу, были вымышленными. И только на отчество такой запрет не распространялся. Потому и молодой лейтенант мог быть Петровичем или Анатольичем. Для поездки Рюрику выделили служебную «девятку» с шофером. Трасса была одной из немногих, содержавшихся в идеальном состоянии. Поэтому водитель не стеснялся давить педаль газа. Елагин отметил, что через каждый километр стоит синяя палатка с надписью: «Тульские пряники» и поделился с водителем: — Странный бизнес… Похоже, держит одна фирма. Однако к чему столько точек с копеечным однотипным товаром, не пользующимся спросом? У них что, задача просто занять людей? — Да нет, — ответил опытный шофер. — У них, похоже, бизнес как раз процветает. После такого намека Рюрик взглянул на палатки под несколько другим углом и наконец понял, что ему в них показалось с самого начала странным. Продавщицы, все как на подбор, были молодыми, раскрашенными девицами в коротких юбчонках. Одна из палаток была закрыта. Рядом стоял автомобиль с московскими номерами. — Это что? Публичный дом? — догадался Рюрик. — Причем самый длинный и самый дешевый. Все знают, но сделать ничего не могут. Любовь отдельно, наценка на пряники отдельно. Добравшись до города, Елагин прежде всего направился в военкомат. Пенсионный отдел располагался в старом, насквозь пропитавшемся влагой строении начала прошлого века. Он нашел отделение учета и, раскрыв скрипящую дверь, заглянул в комнату. Увидев нескольких пожилых женщин, спросил: — Скажите, могу я как-нибудь узнать адрес военного пенсионера, если известно только отчество Анатольич и то, что он умелец? — А ты кто сам-то будешь? — Я из Москвы, из прокуратуры, — тряхнув кудрями, произнес Елагин. — Нужна его консультация. — Да здесь, милок, почитай, весь город умельцы. — Скажите, а база компьютерного учета имеется? — Подымись на второй этаж. Ежели начальник разрешит, копайся скока душе угодно. Елагин, пообщавшись с военкомом, был допущен к компьютеру. Вскоре он вышел с распечаткой из ста пятнадцати имен, подходивших под временные условия и имевших нужное отчество. Теперь все зависело от оперативности местных оперативных служб. — Ну как, получилось? — поинтересовалась одна из женщин. — Да как сказать? — произнес Рюрик. — Вот список на сто пятнадцать человек. Теперь буду бегать по городу. А вы не взглянете, быть может, знакомый попадется, так вычеркнем за ненадобностью? Женщины, обрадовавшись появлению небольшого развлечения, сгрудились над списком. Действительно, многих они знали. Пошла в ход авторучка. Вычеркивали инвалидов и тех, у кого руки растут не из того места. И тут одна из них закричала, тыкая пальцем в конец списка: — Степановна, ему же этот нужен! Рыбак, блин, теоретик. — Рыбак-теоретик? — заинтересованно переспросил Елагин. — Ну да. Он — Анатольич. Мы тут так одного прозвали. Умный. Все знает. Но ленивый. Видишь, дверь скрипит. Так как зайдет, рассказывать начинает, почему скрипит и каким маслицем надо смазать и из какого дерева сделана. Или, скажем, пылесос сломается. Все объяснит, как устроен, какие системы пылесосов бывают, что с ним надо делать. А сам не берется. Занятой слишком. Щас, дам. Вот, улица Красноармейская, дом семнадцать. Я здесь на листочке все написала. — Молодой человек, а вы женаты? — Да, — соврал Рюрик, заранее зная, что сейчас последует. — Жаль. Дочка у меня… …Приобретать карту города водителю показалось неразумной тратой денег. Поэтому до улицы Красноармейской добирались, расспрашивая местных жителей. Автомобиль затормозил у частного дома, украшенного странным механизмом, напоминающим вечный двигатель. Рюрик вошел в распахнутую калитку. Постоял у двери. Толкнул. Она открылась без скрипа. Спиной к Елагину за заваленным хламом столом сидел мужчина в авиационных наушниках. Перед ним по девятнадцатидюймовому монитору проносились горящие «юнкерсы» со свастиками. В верхнем углу экрана были изображены три большие красные звезды, что, вероятно, свидетельствовало о высоком рейтинге игравшего. Рядом стояла глубоко несчастная женщина. — Да иди ты со своей доской, Степановна! Я трижды Герой Советского Союза. На столе погладишься. — Извините, я из Москвы, от Прохорова, — громко произнес Елагин. Женщина толкнула игрока в бок. Мужик встрепенулся. Снял наушники и обернулся. — Я из Москвы, от Прохорова, — повторил Елагин. — Мечтал об истребительной, — как бы объясняя свое увлечение, произнес Анатольич. — Да ты присаживайся. Не получилось. Давление. Служил в дальней авиации. Летать пришлось побольше иных пилотов. А вот до штурвала дорвался только сейчас. Хорошая игра. Все натурально. Я же, как только выдавалась возможность, сразу на место второго пилота. Вот и воюю на старости лет то со старухой, то с фашистами виртуальными. Надо бы еще памяти докупить да процессор раскачать… Так, говоришь, Прохоров? Помню такого. Толковый парнишка был. Все железом «иховым» интересовался. Вот «клондайк» где! Представляешь: пустыня. На расстоянии ну ста метров друг от друга штук тридцать единиц разбитой бронетехники. Соляру высосут, аккумуляторы снимут, карманы выпотрошат и все. Оружие, шикарнейшея оптика, приборы ночного видения, радиостанци