? Нового доктора накормите! Выскочившая плотная женщина так обрадовалась, что наложила ему чуть не тройную порцию. Когда вернулся к столу, девушки прыснули. Он быстро проглотил несколько штук и продолжил беседу: — Вкусные! — Это наши больные лепят, — похвасталась сидевшая слева. — Зачем вы это сказали? — укоризненно глядя в глаза, спросил вмиг утративший аппетит Курбатов. — А чтобы не жадничали! — прозвучал ответ. — Жила девочка, — начал рассказ Курбатов печальным голосом. — И была она от рождения слепая, но страшно жадная! И вот положат ей родители на тарелку пельмени, а она руками потрогает их и говорит: «У, как мало вы мне положили!» Ей больше положат, а она опять то же самое: «У, как мало вы мне положили!» Пошли родители девочки к доктору за помощью. Тот говорит: «Сварите полное ведро пельменей, вывалите их на огромное блюдо и посмотрите, что будет!» Родители так и сделали. Сварили ведро пельменей, вывалили на огромное блюдо, посадили за стол девочку. Она уселась, запустила руки в кучу пельменей и говорит: «У, как много пельменей! Я представляю, сколько вы себе положили!» Двое женщин засмеялись, а одна сильно погрустнела. Курбатов спросил: — Что-то не так? Гузаль Рашидовна, мне бы пообщаться с вами наедине. Женщины многозначительно переглянулись. Одна спросила: — Вы меня знаете? — Нет. Просто я рассказал глупый анекдот, для того чтобы определить, кто из вас троих вы. — Вы изучали психиатрию? — Психологию. Я могу доказать, что Ахиллес никогда не догонит черепаху и что если лошадь белая, то это вовсе не лошадь. Однако здесь я по служебной необходимости. Курбатов протянул ей удостоверение. Она слегка прикоснулась к нему правой рукой. Безымянный палец был не окольцован. Внимательно прочитала и, встав, пригласила за собой. В кабинете уселась за стол, предложив ему удобное кресло. — Ну? Чем я могу помочь нашим доблестным органам? Курбатов слегка закашлялся. Она его откровенно провоцировала на пошлые шутки относительно органов. Поэтому решил не поддаваться и произнес: — Иван Подметков ваш клиент? — Пациент! Клиент он ваш. Да, есть такой. Ярко выраженный синдром Корсакова. Разновидность «делирум тременс». — Как в «Кавказской пленнице»? — Именно. Мания преследования под воздействием спиртного. Ему кажется, что некие темные личности плетут заговор с единственной целью: лишить его жилья. Ведь квартира для него — это источник и пропитания, и выпивки. Самое ужасное, у Подметкова настолько слабая психика, что тормоза практически отсутствуют. Он легко поддается лечению, но так же легко сходит с колеи. Если бы не наша клиника, давно был бы на том свете. А так две недели реабилитации позволяют с месяц воздерживаться, затем пару месяцев беспробудно пить. Еще он своеобразен тем, что, когда чувствует приступ, сам напрашивается на лечение. — Вы сейчас готовы его принять? — спросил Курбатов. — Мест свободных нет, — ответила Гузаль. — Давайте так. Завтра с утра прибудет бригада ремонтников и начнет к-красить ваш забор. — Присылайте вашего Подметкова, — неожиданно согласилась врач. — Только не надо маляров. У больных от запахов начинается обострение. Все пациенты будут ходить перепачканные краской. У некоторых пошатнется неустойчивая стабильность при обнаружении изменения среды обитания. — Хорошо, — обрадовался он. — Договорились. Когда мы встретимся? — Его примут в любое время. — Я имел в виду, вы и я, — уточнил, улыбаясь, следователь. — Знаете, возможно, даже раньше, чем вы сами предполагаете. У вас всегда так безвольно опускается нижняя губа? — Что вы хотите сказать? — насторожился Курбатов. — У вас в роду не было душевнобольных или великих математиков? — произнесла врач, привставая и внимательно вглядываясь в лицо Александра. — Ну все, прощайте! — воскликнул он, покидая уютный кабинет. — До свиданья! Курбатов вернулся в Мытищи на улицу Мира. Бросив автомобиль за два квартала, чтобы случайно не попался на глаза профессору, поднялся на третий этаж и нажал грязную кнопку. Звонка не услышал. Тогда толкнул дверь. Она отворилась. К подобным обиталищам он уже привык. Классическое место для совершения бытового преступления. Отличия бывают только в хламе, который обычно тащится с мусорников. У Подметкова обнаружился целый склад бэушных автозапчастей. Прогоревшие глушители, наполовину сточенные тормозные колодки, ржавые амортизаторы. Вокруг стола с низко отпиленными ножками располагалось несколько грязных драных сидений от автомобилей. На одном из них спал человек. Судя по остаткам закуски, употреблялась водка, хлеб, селедочка. Курбатов вынул бутылку водки. Молча откупорил ее. Достал два пластиковых стакана. Вынул из нагрудного кармана плоскую флягу. В один налил из нее воды. В другой водки. Хотел выбрать кресло почище, но показалось, что по нему ползает какая-то живность. Поэтому просто присел на корточки. Постучал костяшкой пальца по столу. Иван встрепенулся и открыл глаза. — Ты кто? — обдав перегаром, задал он привычный вопрос, но было понятно, что интересует его исключительно содержимое стакана. — Твой ангел-хранитель. — Водка? — Водка. — С нечистью не чокаюсь, — произнес Иван, поднося стакан ко рту. — С к-каких это пор ангелы перешли в разряд нечисти? — выпивая воду, поинтересовался Курбатов. — Еще задолго до падения. Тут заходил один знакомый бог. Рассказывал. Ангелы, оказывается, не импотенты. Они просто кастрированные с рождения. И любого можно совратить с пути истинного, стоит только предложить яйца взамен крыльев. И летают они, несчастные, и ищут. — Находят? — Хрен! Вот ты отдашь свои за крылья? — Нет. — Видишь, значит, наш, чертяка! Ну, давай еще по одной. — Знаешь, я тут недавно перечитывал письма Плиния Младшего… — начал втягиваться в разговор с философствующим алкоголиком Курбатов. Ему захотелось блеснуть университетскими познаниями. — Дерьмо. — Что именно? — попросил уточнить Александр. — Да все эти ваши философы, — объяснил Подметков. — Самодостаточный человек не нуждается ни в каких вливаниях извне, кроме вот этого. Нет ни одной мысли, до которой невозможно додуматься самому. — Например, давай определим, что здесь делаю я?— Без проблем. Хотя этот вопрос имеет две стороны: общефилософский взгляд на вопросы бытия и частный. С точки зрения основного вопроса философии ты просто частица плесени, обладающей неким самосознанием и покрывшей на бесконечно короткий миг одну из планет. Если брать частности, будем вести самодопрос. Значит, так. Я тебя знаю? Нет. А ты меня? Да. Ты мне нужен? Нет. А я тебе? Да. Ты мой собутыльник? Нет. Что тебе с меня надо? Моя квартира или моя память. По вопросам распоряжения жильем я недее—способен. Спрашивай, мент. Но, предупреждаю, у меня склеротические провалы. — Великолепно. Вот мое удостоверение. Старший следователь по особо важным делам. — Курбатов сделал паузу, для того чтобы дать Подметкову переварить информацию. — Я здесь ради вашей безопасности. Мы вышли на банду, орудующую нагло и безжалостно. Они выискивают одиноких, склонных к употреблению спиртного людей. Убивают, чаще всего просто травят или доводят до сердечного приступа конской дозой клофелина. Затем оформляют фальшивые документы и вы—ставляют жилье на продажу. Получают задаток в размере десяти процентов. Причем на одну квартиру могут попасть до пяти покупателей. И исчезают. Когда все выясняется, оказывается, хозяин пропал без вести либо пошел за грибами и объелся мухоморами. У нас есть оперативная информация, что вы их очередная жертва. — Что же делать? — растерялся хозяин квартиры. — Сейчас же отправляйтесь погостить к девушке с романтическим именем Гузаль. А здесь на неделю устраивается засада. Бумага какая-нибудь есть? — Вот, — промычал Иван, предпринимая попытку стащить со стола газету, выполнявшую роль скатерти. — На, возьми, — Курбатов протянул ему лист, вырванный из записной книжки, — пиши: «Я, Подметков Иван Степанович, находясь в здравом уме и трезвой памяти, предоставляю свою квартиру по адресу: улица Мира, восемьдесят семь, квартира двадцать пять, следователю Генеральной прокуратуры Курбатову А. М. для выполнения оперативных мероприятий. Дата. Подпись». Отлично. У вас прекрасный почерк ученика треть—его класса! Это комплимент! Собирайтесь, санитарная карета уже у входа…
Глава 4 Соль жизни
Поремский подъехал к аэропорту Шереметьево-2. Зашел в отделение милиции. Стоявший у входа милиционер, скользнув взглядом по лицу со следами побоев, насторожился. Владимир подошел и, предъявив служебное удостоверение, представился. — Слушаю вас, — изменил отношение служитель правопорядка. — Такое дело. В начале мая вам в отделение были сданы две личности со стволом и ножом, хотелось бы узнать, куда их отправили? — тряхнув соломенными волосами, спросил Владимир. Милиционер предложил следовать за ним. — Так. Сейчас, — пробормотал он, сев за стол и начав листать толстый журнал. — Вот. Отпустили. — Как отпустили? — изумился Поремский. — Они предъявили паспорта, из которых следовало, что им по пятнадцать лет. — Что? Им по пятнадцать? Я не ослышался? Ну и дальше? — Писатель от своего заявления тогда отказался. А за ношение огнестрельного и холодного оружия наказание следует с шестнадцати. — Где вещдоки и их паспорта? — спросил Порем—ский. — У нас. Мы сделали запрос по месту жительства для передачи дел в комиссию по делам несовершеннолетних. Пока молчат. — Хорошо. Я все забираю в Генпрокуратуру. Подготовьте передаточную ведомость, — проворчал Владимир. — Но вообще полезно иногда головой думать. Здоровый двадцатилетний жлоб, судя по наколкам, трижды судимый, взят при попытке ограбления с огнестрельным оружием. Предъявляет фальшивую писульку, из которой следует, что он ходит в детский садик. Что делают наши доблестные органы? Ему грозят пальчиком и отпускают под честное слово домой, в углу постоять! А может, вы не так тупы, как кажетесь? В наше время глупость щедро проплачивается. Чтобы не таскаться с уликами по городу весь день, Поремский забежал в Следственное управление Генеральной прокуратуры. После сдачи оружия и паспортов на экспертизу заскочил к Турецкому. — Ну, есть чем обрадовать? — спросил тот. — Скорей есть чем удивить! — ответил, наклонив голову и практически спрятав глаза под неподдающимися прямыми волосами, Поремский. — Судя по документам, им по… пятнадцать лет. — Да брось, у меня дочь тринадцатилетняя. Ты видел. Этих пятнадцатилетних приходится выметать из квартиры каждый день. По развитию как раз на два года и отстают от девок. — Мне кажется, тут нечисто. А у вас есть что? — Да. Взгляни. — Турецкий протянул несколько фотографий. — Это кто? — растерянно спросил Поремский. — Это подозреваемый в деле профессора Волобу—ева. По крайней мере, на портфеле найдены его пальчики. А анализ химического состава ушной серы на руках профессора показал, что она из его ушей. Тем более ухо у парня действительно слегка надорвано. Опять же, несколько волос, прилипших к руке убитого, огненно-рыжего цвета, как у парня. Однако допросить его невозможно. Больной пребывает в состоянии овоща. Его сильно разнесло. Не может говорить, сидит на энтеральном питании. И, похоже, из-за обширнейшего отека подавлен мозг. Сейчас ситуация стабилизировалась. Есть надежда, что, когда полегчает, сознание к нему вернется. — Борисыч, но за ним уже должна начаться охота. Кроме