сь и следа зазубрин. Наблюдатели встретили шоу аплодисментами. Вдохновленный первым успехом, Курбатов дальше орудовал как артист. Он подрезал вокруг головы и плавников шкуру и снял ее вместе с чешуей, словно чулок. Затем начал срезать тонкие кусочки и бросать их в небольшой тазик. Вскоре от рыбины остался лишь хребет. К этому времени Света принесла зелень, овощи, пряности. Саша нарезал огурцы, помидоры, лук и перец. Затем в трехлитровую банку засыпал рыбу и влил две столовые ложки уксусной эссенции. Подняв банку, принялся, пританцовывая, потряхивать содержимое. Через пятнадцать минут оно в уксусе сварилось и побелело. Тогда туда пошли порезанные овощи, много жгучего перца и вместо соли соевый соус. Несколько мгновений повторного перемешивания — и блюдо готово. Желающие принять участие в дегустации уселись за стол. На нем появились рисовые лепешки и несколько бутылок водки. Водка разливалась по пятидесятиграммовым стаканчикам. Не утруждая себя вставанием, упитанный кореец неопределенного возраста произнес: — Ну за хе! Потребление хе также особый ритуал. Выпивается водка. Затем ожидается, пока алкоголь растечется по жилам и слегка отдаст в голову. После можно брать палочками несколько кусочков блюда. Оно острое и обладает настолько непостижимым вкусовым букетом, что весь эффект, произведенный алкоголем, гасится мгновенно. Затем процедура повторяется. Человечеством еще не придумано блюда, более сочетаемого с водкой. О хе говорят, что оно хорошее, если после того, как кончится водка, из-за стола встаешь более трезвым, чем садился. Несмотря на то что русская душа начинала протестовать против бессмысленного перевода такого ценного продукта, как водка, забыть вкус хе было совершенно невозможно. Саша знавал язвенников, которые потребляли это блюдо килограммами. Курбатов наконец понял, что обрел то, чего так долго искал. Он повернулся к Свете и произнес: — Не замужем? — И даже без парня. — Что так? — Сказать честно? — развернулась она. — Меня никто не ценил так, как ты. А это оказалось очень важно. У нас европейское воспитание, менталитет, привычки, но где-то в глубине вопят азиатские гены. Женщина создана дарить радость мужчине, и, чем он удовлетвореннее, тем она счастливей. Мы начисто лишены понятия «жить в свое удовольствие». Счастье женщины тем сильней, чем сильней ее ценят и любят. — Завтра я заеду за тобой на рынок. Во сколько заканчиваешь? — В восемь, — ответила она, пристально глядя в глаза. — У тебя кто-то есть? — Нет. — Приезжай за мной сегодня сюда когда сможешь… …В состоянии легкого головокружения Курбатов вернулся домой. Как и следовало ожидать, Дашка ни к чему не притронулась. По всей квартире были разбросаны ее вещи. На балконе третий день болтались трусики и лифчики. Она спала, бесстыдно раскинув ноги. Одежды на ней не было. Простынка лишь слегка прикрывала часть животика. «Как же она красива, когда спит! — залюбовавшись, невольно подумал Курбатов. — Ее необходимо погрузить в летаргический сон и выставить на публичное обозрение». Внезапно Дашка проснулась. Очарование сняло как рукой. Потянувшись, уставилась в глаза и произнесла: — У тебя такой зверский взгляд, словно собрался устроить скандал. — Нет. Просто мне надоело. — Что надоело? — Все надоело. Надоели эти разбросанные по всему дому прокладки и трусики, надоел вечный срач на кухне. Я хочу это тело, но оно недоступно! Мы занимаемся любовью, только когда приспичит тебе. — Ты высказался? Мне тоже надоели твои вечные придирки, твое постоянное занудство, твоя невероятная прожорливость и всеядность. Твоя сексуальная ненасытность. Слушай, тебе надо просто найти дуру и жениться. Поверь, их много таких, которые будут испытывать счастье от мытья посуды и стирки твоих носков. А ты сможешь в любой момент пристраиваться сзади и удовлетворять свою похоть. Неужели, Саша, ты так и не понял? Я не та девушка, которая будет гладить твои носовые платки. Я создана для праздника! Мое призвание — дарить радость. Мне тоже надоел этот бардак, но если ты не способен заработать на домработницу, я для тебя слишком дорогая игрушка. Все, я ухожу. — Ну и прекрасно. Вещички помочь собрать? — Нет. Просто подумай, куда ты меня сейчас отвезешь. — Как это? — Я теперь девушка бездомная. Ради тебя ушла от обеспеченной жизни. Боже, ради кого я бросила все! — Ничего, — успокоил ее Курбатов, — девушка с таким талантом быстро найдет достойную замену. — Конечно, я не пропаду. Но мне необходимо несколько дней где-нибудь перекантоваться. Лучше, если это будет интеллигентный, не лишенный вкуса молодой мужчина. — Одевайся. У меня есть на примете старая волосатая лесбиянка. Курбатов побросал вещи Дарьи в автомобиль и повез ее по направлению к дому Поремского. Оставив девушку внизу, Александр поднялся. Позвонил в дверь. Она приоткрылась. — А, Саша! — сказал Владимир. — Случилось что? — Да ничего особенного, — ответил Курбатов. — У тебя кто-нибудь в квартире есть? — Нет. Один как перст. — Ну и отлично. Володька, с тебя пузырь. Помнишь свою просьбу? Я тебе ее дарю. Дверь захлопнулась. Курбатов принялся тарабанить. Снова появилась щель. — Ей всего-то надо переспать пару ночей, — начал объяснять ситуацию Александр. — Не на вокзал же девчонку гнать. Вспомни, как сам приехал в Москву? — Ну посели у себя, — посоветовал Поремский. — Ага, когда там уже другая? — Ладно, веди, но предупреждаю: на две ночи! Курбатов побежал вниз и вернулся с девушкой. Она подняла глаза. — Здрасте! — внезапно произнес Поремский. Дашка нанесла Курбатову удар между ног и бросилась вниз. Поремский выскочил следом. Догнав девицу, Владимир прыгнул. Обхватив ее руками, рухнул на землю. Мгновения ей оказалось достаточно, чтобы впиться зубами ему в нижнюю губу. Несмотря на появившийся солоноватый вкус крови во рту, Поремский объятий не разжимал. Прихрамывая, появился Курбатов. Он замер в недоумении. Повел плечами и удивленно спросил: — Может, объяснишь, в чем дело? — Помнишь, я рассказывал о своих приключениях в лесном лагере, когда из меня пытались сделать мишень «Бегущий кабан»? Была там в банде девица-вампир, — объяснил Поремский. — Это она! — Ах ты, ё..! — Курбатов выматерился. Владимир отпустил девушку и встал. Дашка откинулась назад, показывая свою беззащитность. Следователи подняли и, удерживая за руки, втащили девицу в дом. Курбатов прихватил из автомобиля наручники. Ее приковали за руку к батарее отопления. Вдруг Александр сел, снял ботинок и принялся его осматривать. Поманил молча Поремского и указал на тонкий, аккуратный кольцевидный шов. Поремский уловил. Жучок был вмонтирован в подошву. Он снял обувь, выставил на балкон. Затем произнес: — Ну что, Дашенька? Твои хозяева уже знают, что ты в наших руках? Как они поступают с носителями ценной информации? Два варианта: либо сейчас на крышу вон того дома уже карабкается малолетний снайпер, а тебя мы оставляем напротив окна. Либо мы просто беседуем. Больше червонца не получишь и выйдешь лет через семь еще желанной и помудревшей. — Лучше умереть молодой и красивой, — прозвучал ответ. — Она знает, что мы блефуем, — произнес Владимир. — Конечно, мы сделаем все для того, чтобы защитить твою жизнь. Но ты должна знать: мы сделаем все и для того, чтобы защитить жизни других невинных людей. Прости, но это вынужденный шаг. Чего ты боишься больше всего? Старости и уродства? — Володя, это шанс! — вскрикнул Курбатов. — Таблетки Волобуева! — Правильно мыслишь! — подтвердил догадку Поремский. — Сейчас я девочке все разъясню! Деточка, профессор Волобуев на вашей совести? Не отвечай, я это знаю. Так вот, он занимался разработками в области новых медицинских препаратов. Одним из них была сыворотка против чрезмерного истощения. Один укольчик — и человек каждый день, практически ничего не съедая, набирает два килограмма. Делается она раз в неделю. И похудеть после практически невозможно. — Да, вот фотография. — Курбатов сунул ей под нос фото лежащего в коме предполагаемого убийцы профессора. — Приглядись. Этого юношу ты должна знать. Профессор перед смертью успел вколоть вакцину. — Рыжик… — выдавила изумившаяся Даша. Поремский тем временем принес табурет. Постелил на него газетку. Поставил баночку со спиртом, ватку. Вскрыл упаковку с одноразовым шприцем, достал иголку. Сделав пропил, вскрыл ампулу с новокаином. Во—брал содержимое и выпустил в пузырек. Тщательно размешал. Втянул обратно в шприц. — Саня, подержи, — попросил Поремский, — этого достаточно для прибавки десяти килограммов. С твоим ростом вполне нормально. Появятся небольшие галифе, слегка отвиснет задница и раза в два потолстеют руки. Ничего бесчеловечного я не делаю. Моя совесть чиста. С этими словами он мазнул по руке, смоченной в спирте ватой. Она вдруг забилась и заорала: — Не смей! Я все расскажу! Уроды! — Ну давай. — А сыворотку? — обиженно спросил Курбатов. — Куда? — Я придумал. Мы поймаем тощего кота на улице и вколем ему. Пусть смотрит! — Ладно, спрашивай… — сдалась она. — Тот, узкоглазый, кто он? — задал вопрос Поремский. — Это Атаман. Он долго жил в Китае. В монастыре. Постигал смысл жизни. Он святой, окруженный нами, грязными грешниками. Он нашел способ управлять людьми. Он станет нашим президентом, и страна поднимется из грязи. Он насквозь видит воров и взяточников. Он абсолютно бескорыстен и объявил священную войну тем, кто мешает нам жить. Он сам выносит приговор и приводит его в исполнение. — А как же невинные жертвы? — спросил Курбатов. — Совершенно невинных не бывает. Если человек не способен защитить себя, это его вина. И наказывать за нее необходимо. Люди деградируют, когда перестают испытывать чувство опасности. — Но ты же женщина, — попытался достучаться до нее Поремский, — должна иметь сердце. — Ничего никому я не должна. Я просто плохая девочка. Я порочная, жестокая, циничная штучка. Я попробовала все. Я убивала и не испытывала мук совести! — Что тебе известно по делу Жбановского? — задал вопрос Курбатов. — Академик изобрел новое античеловечное оружие и должен был умереть. — А похищенный у убитого чемоданчик где? — спросил Поремский. — Его передали Маркизу, — ответила Даша. — Имя у него есть, фамилия, где работает? — подсказал Курбатов. — Знаю, что где-то около Думы крутится. — Команда следить за мной от кого поступила? — спросил Курбатов. — От Атамана, — тяжело вздохнула она, взглянув на Курбатова. — Моей задачей было просто распихать «жучки» и исчезнуть, но ты мне понравился своей ненасытностью! — «Жучки» где стоят? — В обуви, галстуке, верхняя пуговица костюма, в телефонной трубке, в мобиле, машине. — Значит, они все слышат? Атаман знает о твоем положении? — забеспокоился Владимир. — Что предпримут? — Думаю, постараются вытащить или убрать. А может, вытащить, чтобы убрать. — Тогда зачем меня в лагерь свой заволокли? — спросил Поремский. — Тебя узнал один. Ты его в ментовку в Шереметьеве сдал. Я тогда силу почувствовала и запала. А обычно тренировка происходит на социально неполноценных членах общества, бомжах, насильниках, сутенерах, зверье. — Там что, сплошные малолетки? — вновь спросил Поремский. — Да. Он находит их на вокзалах и свалках и направляет в эту жестокую жизнь. Многих ничему учить не надо. Они давно прошли все круги ада. Тем более что пробелы закона не позволяют осуждать малолеток. А тому, которого ты взял тогда, — двадцать три. Он уже несколько лет живет не взрослея. — К