и глупостями. Голубоглазый, невысокого роста, со слегка припухшим лицом человек с паспортом на имя Петерсона Ивана Игнатьевича прибыл в аэропорт Франкфурта-на-Майне. С небольшим чемоданчиком он спускался по трапу. Ему нравилась западная сдержанность. Прилетает полный самолет. Половину пассажиров встречают. Но делают это незаметно, ненавязчиво и, главное, безо всякой толкотни, суеты, громких восклицаний, моря слез, горячих объятий. Просто кивок головой. Мимолетный поцелуй, рукопожатие и немедленное растворение в толпе. Однако на сей раз картину портил огромного роста, толстый, похожий на гибрид медведя с гиппопотамом нахал. Он бесцеремонно шел навстречу потоку, заставляя мирных пассажиров обтекать свою фигуру, и, расставив руки, орал: — Охо-хо! Александр! Как я рад! — Пит! Дружище! — раздалось позади. Вероятно, тоже какая-нибудь «деревня» ехала к своему так и не сумевшему «озападиться» родственнику. Приближаясь к чудовищу с огромными отвисшими щеками, Копылов слегка пригнулся и попытался проскочить под мышкой. Однако сильные руки схватили его за шкирку и, как нашкодившего кота, швырнули в объятия двух полицейских. Атамана бесцеремонно скрутили и, застегнув наручники на запястьях, потащили в сторону полицейского участка. Бегемот, между тем совершенно не интересуясь объектом проведенного ареста, радостно лапал смутно знакомую фигуру. Наконец тот вырвался из объятий и встретился взглядом с Копыловым. Атаман понял, что это конец…