Друзей в средней школе у него не было, максимум приятельские отношения. Некоторое время работал в клубе «Ласточка», кроме самого факта работы узнать ничего не удалось. Неизвестно даже, кем он работал, но точно не официантом и не барменом. Сам клуб когда-то имел плохую репутацию, но после очередного передела власти у местных банд заведение оставили в покое. А у владельца – Ацуси Хонды – настали трудные времена. Как я понимаю, в свое время банда, используя здание для собственных нужд, не позволяла клубу развиваться и получать прибыль, но и развалиться не давала. А после ее уничтожения заведение стало никому не нужно. Именно тогда там и появляется Сакурай-кун. Не знаю, как он втерся в доверие владельца, но после этого в клубе начинают происходить изменения. Меняется имидж: новое оформление, вывески, реклама. Появляются охранники, распускаются слухи о том, какое «Ласточка» прекрасное место. Хонда заранее договаривается с новой «крышей» о выплатах, а первые посетители, ставшие потом завсегдатаями, являются родственниками – братьями и сестрами – детей из средней школы, в которой учился Сакурай-кун. И все это говорит о незаурядном уме и пробивных способностях этого юноши.
– А также о его самостоятельности.
– Именно так, господин. Имеется мнение, что он является совладельцем клуба. Процент вряд ли высокий. А еще, являясь постоянным посетителем клуба, он имеет множество знакомств. Посетители «Ласточки» – люди обеспеченные. Там бывает много аристократов, как имперских, так и клановых. Сомневаюсь, что знакомства такие уж хорошие, но они есть. Я в этом уверен.
– Говоришь, плохие времена у клуба были? Действительно, очень интересный молодой человек. Это все?
– Нет. И даже не самое важное.
– Оу, ты меня заинтриговал.
– Думаю, Ииду-куна можно отпустить, мой господин, у него наверняка найдутся свои дела.
– Свободен.
Поклонившись, телохранитель медленно пошел в сторону выхода из сада. Дождавшись знака главы клана, Като продолжил:
– Вы уже знаете от вашего сына, что Сакурай-кун является соседом рода Кояма, но мне удалось уточнить, что соседом он является буквально – живет через забор от особняка главы клана.
– Это как?.. – начал Дай, но, остановившись, лишь кивнул: – Продолжай.
– Подняв известную нам информацию по кварталу клана Кояма, удалось узнать, что единственным обитателем квартала Кояма с фамилией Сакурай, является Бунъя Рафу, младший сын Бунъя Дайсуке, взявший фамилию жены.
– Стоп. – Сложив руки и закрыв глаза, глава одного из самых сильных кланов Японии ушел в свои мысли. – Вот, значит, как! И при этом он не состоит в клане. Интересно… Учитывая историю с его родителями, он не принадлежит ни роду, ни клану. Но почему старик не взял его обратно в клан? Родители от него фактически отказались… Стоп, еще раз стоп. Говоришь, живет на деньги родителей? От хитрецы-ы-ы! – протянул мужчина. – И не нам, и не вам! Что по его родителям?
– Местонахождение неизвестно.
– Правильно старик Бунъя орал: от этой стервы-простолюдинки ничего хорошего ждать было нельзя. И все же, чего они добивались, бросив, но не отказавшись от своего сына? М-да, одним движением обломали и род, и клан, – и замолчав на некоторое время, стал задумчиво рассматривать плывущие по небу облака. – А ведь у Бунъя сильная родовая способность.
– Согласен, мой господин. «Камонтоку» рода Бунъя нашему клану не помешал бы.
– Думаю, я просто обязан познакомиться с другом моего сына. И поговорить насчет распущенности современной молодежи.
Первое, что сделала Шина, когда проснулась, это замерла. Осторожно повозившись в кровати, с облегчением вздохнула и расслабленно вытянулась.
«М-да, не перестаю удивляться маме, кроме всего прочего, она еще и отшлепанную попу вылечить может. А ведь засыпать вчера на животе пришлось».
А все этот мелкий гаденыш. Ну да, сорвала она на нем злость, и что? Мог бы и в лицо все высказать. Ябедничать-то зачем? Вчера так вообще чуть с лучшей подругой не поссорилась. Из-за него, между прочим. Тем более фактически Кино права. Да, слабак, да, бедняк, да, живет на территории клана и получает на халяву защиту кланового квартала. И что с того, что в половине всего этого он не виноват? По факту-то так оно и есть! Как же ее все это бесит. И как итог дня – порка. В семнадцать лет! Просто замечательно.
А родители еще и намекали, что ей извиниться надо. Ей! Перед ним! Перед этим слабосильным ябедой! Ну уж нет. Прямо ей никто этого не говорил, а значит… доносчик! Вот как с ним после этого обращаться? Нет, в чем-то она, конечно, перегнула палку, про нахлебника, пожалуй, не стоило. И она даже извинилась бы со временем. Но вот горящая огнем попа вчера перечеркнула всякую возможность этого. Правда, если родители узнают… А ведь могут, раз он жаловаться начал. Эх, значит, придется. Но сделать это надо по-особенному, чтоб, значит, он все сразу понял, и при этом не слишком грубо. А потом на пробежку! И спарринг! Уж она ему сегодня покажет, как он любит говорить, кузькину мать. Он ей за все ответит. Зря она, что ли, так рано встала?
Потянувшись всем телом, Шина резко отбросила одеяло и вскочила с кровати. Представленный в воображении спарринг зарядил ее бодростью и предвкушением. Жаль, и его выпороть нельзя – это действительно будет перебор.
Девушка спустилась на первый этаж. Из кухни доносились чудеснейшие запахи. Все-таки мама у нее лучшая. Мужчины в семье, да что уж там, не только мужчины, еще и не думали вставать, а она уже на ногах и на кухне. Как только все успевает? Впрочем, и выгоду она свою имеет. Ей позволено гораздо больше, чем многим и многим. Что уж там говорить, если она сохраняет за собой право быть единственной женой наследника клана. Да, мама у нее зверь, всех этих мужланов в кулаке держит.
«И не только мужланов, – подумала Шина, потрогав пальцем свою попку. – Подлечить-то подлечила, но беседа с ней была едва ли не страшней, чем с дедом».
Сходив в душ и переодевшись в спортивный костюм, зашла на кухню, надеясь перехватить что-нибудь вкусненькое. Завтрак-то еще не скоро.
– Доброе утро, мам.
– Доброе, Шина. Ты, я смотрю, на пробежку собралась, – не оборачиваясь, поздоровалась с дочерью Кагами.
– Да, давненько я не бегала.
– Могла бы и подольше поспать.
– Хочу Синдзи с собой… пригласить.
– Вот как? – даже обернулась на эти слова мать. – Тогда напомню тебе: сначала дело, потом развлечения.
Как поняла Шина, это был еще один намек на извинения.
– Я на тренировку иду, какие еще развлечения?
– Я имею в виду спарринг, девочка моя, – сказала Кагами, поворачиваясь обратно к плите. Помешав в одной из кастрюль, развернулась, выкладывая на стол овощи.
А Шина в этот момент ликовала – похоже, мама была на ее стороне и почти официально разрешила хорошенько наподдать Синдзи. Да ради этого она даже извинится, как следует.
– Хорошо, мам, я запомню!
– И еще одно, Шина, если я увижу на нашем соседе синяки, то рассержусь, – заметила Кагами, покручивая в одной руке помидор, а в другой нож. – Ты ведь не хочешь, чтобы твоя мать сердилась? Краснела почем зря, нервничала.
Шина тревожно замотала головой:
– Нет, не хочу.
– Ну вот и отлично. – И поправив тыльной стороной руки прядь волос, мать вернулась к нарезанию овощей.
– Но, мам, это же спарринг, как без синяков-то? – попробовала найти лазейку Шина.
– А ты постарайся.
И таким вкрадчивым был ее голос, что Шина сразу решила: ну его на фиг, этот спарринг. В конце концов, это не навечно, можно и подождать недельку, пока родители не успокоятся. Или пару неделек. Или вообще что-нибудь другое придумать.
– И какое это тогда развлечение… – пробурчала Шина.
Но мать услышала.
– Цели спарринга бывают разные, Шина, и тебе как девушке это должно быть известно.
«И что я теперь, не девушка, что ли, раз не знаю?» – возмущенно подумала Шина.
И как будто что-то почувствовав, Кагами подняла голову и взглянула ей в глаза.
– Что?
– Ох, дочка, какая же ты становишься глупая, когда речь заходит о Синдзи, – качнув из стороны в сторону головой сказала Кагами. – Знать бы еще почему? – ухмыльнулась она, смотря на возмущенную мордашку дочери.
– Пойду я, – проворчала, так ничего и не перехватив, гений клана Кояма, – а то время идет, а Синдзи спит.
Шина тяжело вздохнула. Раздражение, накопившееся за этот, еще даже не окончившийся день, могло побить ее личный рекорд в этом плане. И ведь даже не выплеснешь негатив. Школа не то место, где это можно проделать. Тем более ей как представительнице клана Кояма не к лицу проявлять чувства у всех на виду…
«Чертов Синдзи! – яростно подумала Шина, ударив кулаком по туалетной двери. – Да и Кино хороша! Вот кто ее за язык тянул, а? Нет, я, конечно, понимаю, что отчасти она права но… все демоны христианского ада, я же не лезу с ее недостатками к другим! Каков бы ни был Синдзи, ее это касаться не должно».
Порывистым движением отбросив прядь черных волос, Шина подошла к зеркалу и посмотрела в глаза собственному отражению.
«И все же, даже так Синдзи перешел все дозволенные границы! Мелкий буквально опозорил меня на глазах у подруги! Если бы не родители, то уж я бы ему задала жару! Парой синяков он бы не отделался! – с предвкушением садиста подумала она, представляя себе „помятое“ лицо Синдзи – Но, к сожалению, это только мечты. Дед полностью на стороне этого доносчика. Да и ма… в лучшем случае мне все уши открутит, если увидит у него хоть один синяк! По крайней мере, ближайшую неделю».
До слуха Шины донеслись звук открывающейся двери и девичьи голоса. Девчонки явно скрашивали свое время любимым способом. Сплетничали.
И пожалуй, Шина даже не придала бы значения чужой болтовне, если бы не одно «но». В числе сплетниц была Кино. И говорили они о Синдзи.
Воспользовавшись своим преимуществом в две с половиной секунды – именно столько времени требуется, чтобы пройти от входной двери до кабинок, как однажды посчитали они с Кино, – Шина скрылась в одной из них.