Но вернемся в Страну Восходящего Солнца. Главное отличие японских туалетов от европейских подметил португальский миссионер Луис Фройш в середине XVI века:
«Тогда как европейцы стараются по возможности размещать уборные позади своих домов, уборные японцев расположены перед домом и доступны каждому».
Японцы радовались, если случайный прохожий пополнит их запасы удобрений — ведь их можно использовать в сельхозработах. Европейцев меж тем занимали весьма серьезные вопросы. В средневековых европейских городах продолжали рыть ямы для нечистот под домами, а это было чревато самыми печальными последствиями. В 1183 году в Эрфуртском замке под германским императором Фридрихом I Барбароссой и его рыцарями проломился пол Большого зала, и все попадали с 12-метровой высоты в выгребную яму. Император ухватился за железную решетку и спасся, но многие погибли ужасной смертью[9].
Это печальное событие не послужило, прошу прощения за вульгаризм, толчком к тому, чтобы в других странах Европы вплотную приблизились к решению насущной проблемы, могущей в одночасье похоронить лучших представителей нации. (Сколько рядовых граждан разных стран в разные исторические эпохи рухнуло в выгребную яму и закончило там жизненный путь или хотя бы перепачкалось до ушей — о том история не ведает. Да вот взять моего соседа по даче… Впрочем, я твердо пообещал ему, что не буду об этом рассказывать.)
В XVI веке в истории туалета произошло первое событие, которое стоит быть отмеченным особо, — был изобретен смывной туалет. Придумал его англичанин, сэр Джон Харингтон (J. Harington, 1560–1612), придворный при Елизавете I (был ее крестником), переводчик, писатель и остроумец. Харингтон писал: «Чтобы в доме было приятно, вычистите туалет; чтобы на душе было приятно, почините туалет, если он не работает». Похоже, таков был его жизненный принцип.
Незаурядным человеком был и отец Харингтона, который обогатил свою семью, женившись на незаконной дочери Генриха VIII. Его вторая жена, ставшая крестной матерью сэру Джону, была служанкой у принцессы Елизаветы. Образование будущий изобретатель получил в Итоне и Кембридже, но потом взял да и перевел легкомысленную (по меркам того времени) поэму итальянского поэта Лудовико Ариосто «Неистовый Роланд», проповедовавшую чувственную любовь и всяческие наслаждения, после чего стал распространять ее среди барышень, за что был отлучен от двора. Пока Харингтон переводил поэму, он в 1596 году попутно изобрел свой вариант туалета со смывом (до него были и другие варианты, авторство которых не выяснено) и установил его в Ричмонде, во дворце королевы, и в результате был снова приближен к ней. В 1599 году в своем сочинении «Метаморфозы Аякса», посвященном туалету с бачком («ajax» — шутка, автор имел в виду «jakes» — «туалет»), Харингтон столь витиевато, в стиле Франсуа Рабле, живописал свое изобретение, что вновь был отлучен от двора.
Изобретение Харингтона стоил всего 6 шиллингов 8 пенсов, но широкого применения не находило целых 182 года.
Поистине, туалет со смывом должен был изобрести только остроумный человек (особенно такой туалет, который не предназначен для массового производства), а Англия, отдадим ей должное, подарила миру немало выдающихся остряков. И — будем справедливы — изобретателей. История их не забыла. Наверное, в честь Джона Харингтона в англоговорящих странах туалет (преимущественно мужской) и поныне называется просто john.
Прошло почти два века без сколько-нибудь заметных событий в истории туалета, и вот другой англичанин — математик, механик и часовщик Александр Каммингс (A. Cummings, 1733 —?) в 1775 году первым в мире догадался изогнуть отводную трубу унитаза в виде буквы V, чтобы имелось небольшое количество воды, которая никуда не уходила и тем самым не пропускала наружу запах. (В исторической литературе мелькает — но очень уж неназойливо — и имя француза Бронделя, который будто бы в 1738 году придумал сливной бачок и специальный клапан, но даже имени этого человека нам не удалось узнать, тогда как имя Харингтона произносят сегодня каждодневно во всех англоговорящих странах мира.)
Но мало что-то изобрести — надо еще и додуматься изобретение запатентовать. Еще один англичанин, инженер Джозеф Брама (J. Bramah, 1748–1814), спустя три года, в 1778 году, запатентовал туалетный бачок со сферическим клапаном и сифоном. Туалет Брама был близок к туалету Каммингса, но имел поворотный клапан, а не скользящий: это означало, что он менее был подвержен коррозии, его не заедало, и он давал меньше течи. За 20 лет Брама, по его утверждению, продал более шести тысяч подобных устройств, которые более ста лет считались лучшими в Англии.
Брама замечателен еще и тем, что изобрел дверной замок, который никто не мог открыть 67 лет, а также придумал гидравлический пресс и аппарат для считания банкнот, но мы его запомним прежде всего как изобретателя бачка, без которого до сих пор обойтись не можем, тогда как без аппарата для считания банкнот обходимся запросто, а если и сталкиваемся с этим аппаратом, то потом все равно пересчитываем вручную.
И в конце XVIII века в некоторых странах Европы продолжали благополучно жить незамысловатые старинные обычаи. С одним из них столкнулся И.-В. Гете, путеше-(твовавший в 1786 году по Италии. Будучи 12 сентября в Торболе, он отметил в своем дневнике: здесь «…отсутствует весьма необходимое удобство, так что живешь почти к первобытных условиях. Когда я спросил коридорного, где же все-таки это удобство находится, он показал рукою вниз, на двор. «Qui abbassopuo servirsi!» Я удивился. «Dove?» — «Da per tutto, dove vuofi»[10] — гостеприимно отвечал он».
Только в 1840–1850-х годах в Европе все более решительно стали проводить мероприятия по санитарному оздоровлению городов. Инициатива в этом деле опять же принадлежит Англии. Антисанитарное положение в английских городах подробно описано в серии официальных докладов, опубликованных в 1840-х годах. Вот впечатляющая выдержка из одного из них:
«Отсутствие коммунальных удобств в некоторых наших городах доходит до такой степени, что в отношении чистоты они напоминают становища дикой орды или лагеря недисциплинированной солдатни […]. В городах с постоянным населением не проявляют элементарной заботы о гигиене жилищ. Дома, улицы, площади, переулки, сточные канавы загрязнены, источают зловоние, а самодовольные гражданские власти сидят среди этой варварской грязи, прикрываясь незнанием того, что творится вокруг них».
В середине XIX века в Англии все отбросы попадали в выгребные ямы (в одном только Виндзорском замке их было 250), а человеческие экскременты собирались для продажи на удобрения, хотя и нерегулярно и, в общем-то, без особого энтузиазма, даже если предлагались большие деньги.
Именно в английских городах впервые стали всерьез заботиться о том, чтобы в дома в достаточном количестве поступала чистая вода, чтобы вовремя удалялись нечистоты. А началось все с того, что в 1842 году в Букингемском дворце впервые был устроен туалет сливного типа.
Задумались англичане и о сооружении целесообразно устроенных водостоков и дренаже городского грунта. Весьма скоро обнаружилось благотворное влияние их размышлений на санитарное состояние городского населения: статистические исследования, произведенные в 1860-х годах во многих английских городах, показали, что общая средняя смертность в них вследствие ассенизационных работ снизилась весьма значительно.
Человека издавна занимал вопрос — что делать с нечистотами, как от них избавляться? В древности проблема канализации решалась крайне просто: все лишнее сваливали рядом с жилищами. Вариантов уничтожения нечистот за тысячелетия человеческого существования было немало, к тому же речь, по мере роста городов, шла о весьма значительных объемах. В XIX веке специалисты рассчитали, что в среднем на каждого человека в день, без различия возраста, пола, вероисповедания и рода профессиональных занятий, приходится около 90 граммов плотных и 1200 граммов жидких испражнений, а в год человек, живший в позапрошлом веке, выдавал на гора 34 килограмма кала и 438 килограммов (почти полтонны!) мочи.[11] Умножьте все это на десятки, сотни тысяч жителей города, миллионы и…
И это еще не все. Плотные извержения состоят на 75 % из воды и содержат 1,2–2,0 % азота; моча же состоит на 93–96 % из воды и содержит 1,3–2,6 % азота (тут все зависит от характера, качества и количества пищи). Таким образом, средний человек в течение года выделяет азота в кале 0,4–0,65 килограммов, а в моче 5–6 килограммов. Если содержание азота в извержениях принять за мерило напряженности процессов разложения, которым они подвергались, и их способности заражать среды, с которыми они соприкасались (воздух, почва, вода, обувь), то в санитарном отношении моче не зря приписывали гораздо большую зловредность, чем плотным извержениям, и потому с еще большей, особой остротой вставал вопрос о своевременном и полном ее удалении, подальше от населенных мест.
Задача удаления нечистот становилась поистине глобальной и некоторыми экспертами приравнивалась к проблемам неграмотности, нищеты, безработицы, эпидемиям, сопровождающим историю человечества, притом проблема избавления от продуктов жизнедеятельности человеческого организма гораздо более важная, потому что касается всех, тогда как другие в той или иной мере затрагивают только тех, кто страдает от голода или бесправия. Весной 1885 года в американском городе Плимут (штат Пенсильвания) переболели брюшным тифом 1200 человек (из общего населения 8000), при этом каждый десятый умер (в скобках замечу, что первые поселенцы в Америке пользовались исключительно «скворечниками»,[12] которые и сегодня можно увидеть на наших дачных участках; внутри эти отхожие места американцы оклеивали обоями или вырезками из газет). Выяснилось, что рядом с канавой, сообщавшейся с городским водопроводом, жил больной брюшным тифом. По ночам жена больного выбрасывала его экскременты на мерзлую землю. Весной, во время половодья, инфекция попала в канаву, а из нее в водопровод.