Для пропагандистского воздействия на военнослужащих и население противника были разработаны листовки, которые предполагалось разбросать над территорией Прибалтики в первый день военных действий. В них в духе вышеприведенной директивы излагались нарушения прибалтийскими правительствами договоров о взаимопомощи, благодаря которым СССР спас Эстонию, Латвию и Литву от втягивания в войну, а «части Красной Армии, расположенные… в отдельных пунктах» этих стран, являлись «надежной защитой и лучшей гарантией свободы и независимости» их народов. Нарушения договоров вынуждает Красную армию «положить конец антисоветским провокациям». «Советский Союз не допустит, чтобы была сорвана вековая дружба советского и (прибалтийских) народов, чтобы (Прибалтика) была превращена империалистами в плацдарм для нападения на Советский Союз, а (прибалтийские народы) ввергнуты в горнило кровавой империалистической бойни». «Красная Армия берет под свою могучую и верную защиту независимость и свободу» народов Прибалтики, «освободит вас от капиталистов и помещиков»[663]. В силу мирного решения конфликта эти листовки так и не были использованы.
Тем временем 7 июня премьер‐министр Литвы А. Меркис прибыл в Москву, где начались советско-литовские переговоры. В.М. Молотов обвинил литовское правительство в нелояльном отношении к СССР, что выражалось, по его мнению, в похищении красноармейцев и других провокациях, затягивании расследования, арестах литовского обслуживающего персонала в советских гарнизонах, чрезмерно частых сборах шаулистов. Любые оправдания Меркиса без рассмотрения отметались Молотовым, считавшим, что во всем виновата литовская политическая полиция. Предложение Меркиса создать режим полной изоляции советских войск от населения во избежание новых проблем было отвергнуто Молотовым, предложившим литовской стороне самой определить меру наказания за свое враждебное поведение. В то же время советское руководство подчеркнуто лояльно вело себя по отношению к Латвии и Эстонии. С Таллином 8 июня было подписано соглашение об общих административных условиях пребывания советских войск.
В ходе беседы 9 июня новая просьба Меркиса о совместном расследовании инцидента была отвергнута Молотовым, который перешел к теме Балтийской Антанты, охарактеризовав ее как антисоветский военный союз, скрываемый от СССР. Возражения Меркиса, основанные на отсутствии каких-либо доказательств, отводились Молотовым, считавшим, что это не юридический, а политический вопрос, требующий ответа. 10 июня в Москву прибыл Ю. Урбшис, 11 июня вместе с Меркисом принявший участие в переговорах. Все предложения литовской стороны договориться и урегулировать инцидент отклонялись Молотовым, требовавшим принять меры по претензиям СССР, уволить министра внутренних дел К. Скучаса и начальника департамента политической полиции А. Повилайтиса. 12 июня советское полпредство в Литве сообщило в Москву о действиях литовской комиссии, саботирующей изучение деятельности охранки. 14 июня Молотов уведомил полпредов СССР в Финляндии, Эстонии, Латвии и Литве об отношении к Балтийской Антанте, которая «носит на деле антисоветский характер» и является «нарушением пактов, которыми запрещено участие во враждебных Договаривающимся сторонам коалициях»[664].
В тот же день в 14 часов заместитель наркома иностранных дел СССР В.Г. Деканозов принял Урбшиса, который, сообщив об отставке Скучаса и Повилайтиса, вновь отрицал причастность литовских органов к исчезновениям советских солдат и антисоветский характер Балтийской Антанты. Казалось, ничто не предвещало резких изменений хода переговоров, но в 23.50 14 июня Урбшиса вызвал Молотов и вручил ему заявление советского правительства (опубликован 16 июня в «Известиях»), согласно которому следовало предать суду Скучаса и Повилайтиса, создать правительство, которое честно выполняло бы договор о взаимопомощи, и пропустить на территорию Литвы дополнительные части Красной армии. Разъяснив, что предполагается дополнительно ввести 3–4 корпуса (9—12 дивизий) во все важные пункты Литвы, Молотов обещал, что войска не будут вмешиваться во внутренние дела Литвы, но новое правительство должно быть просоветским. Чтобы успокоить литовцев, им было заявлено, что это временные меры, хотя это «будет зависеть от будущего литовского правительства». Молотов предупредил, что, если «ответ задержится, то Советское правительство немедленно осуществит свои меры и безоговорочно». Срок ответа на это заявление истекал в 10.00 15 июня. Получив советский ультиматум, президент Литвы А. Сметона настаивал на сопротивлении Красной армии и отводе литовских войск в Восточную Пруссию, но генерал дивизии В. Виткаускас, выражавший интересы антигермански настроенных офицеров, отказался.
В итоге в 9.45 утра Урбшис сообщил Молотову об удовлетворении советских требований и о формировании нового правительства во главе с генералом С. Раштикисом. В ответ Молотов заявил, что вопрос о составе правительства будет решаться в Каунасе, куда прибудет советский представитель[665]. В тот же день президент Литвы А. Сметона и военный министр генерал К. Мустейкис сообщили германскому посланнику Э. Цехлину о советских требованиях, которые были приняты правительством после 8-часового совещания, и просили выдать им визы для отъезда в Германию. Германский дипломат выдал им визы, но сообщил, что делает это, еще не получив согласия своего правительства, которое определит свою позицию по этому вопросу позднее. Соответственно, в 3 часа ночи 16 июня литовский президент и военный министр перешли германо-литовскую границу. К. Скучас и А. Повилайтис также собирались выехать в Германию, но были арестованы литовскими властями, которые не желали создавать себе лишних проблем в отношениях с СССР[666].
14—16 июня советские полпреды в Латвии и Эстонии информировали Москву о необходимости усиления бдительности на советских военно‐морских базах, о подозрительных учениях латвийских частей, неприязненном отношении правящих кругов Латвии к СССР и о мобилизации в Эстонии. 16 июня Молотов пригласил в 14.00 латвийского посланника Ф. Коциньша, а в 14.30 эстонского посланника А. Рея и вручил им заявления советского правительства, в которых негативно оценивалась деятельность Балтийской Антанты и содержалось требование сформировать просоветские правительства, допустить размещение дополнительных войск Красной армии. Ввод войск (2 корпуса в Латвию и 2–3 корпуса в Эстонию) Молотов вновь представил как временную меру. Как он пояснил, новые правительства будут сформированы при участии советских представителей в Риге и Таллине. Коциньш уведомил об инциденте на советско-латвийской границе 15 июня, и Молотов пообещал разобраться. Рей обратил внимание собеседника на то, что осенью 1939 г. Балтийская Антанта не вызвала возражений СССР, и пытался смягчить условия ультиматума, поскольку никаких провокаций не было, но Молотов не стал обсуждать эти вопросы. Срок ответов на советские ультиматумы истекал для Латвии в 23.00, а для Эстонии в 24.00 16 июня[667].
Получив заявление советского правительства, К. Ульманис обратился к германскому посланнику Г. фон Котце с просьбой разрешить правительству и армии эвакуироваться в Восточную Пруссию, но получил отказ. В 19.45 Коциньш, а в 23.00 Рей вновь посетили Молотова и сообщили о согласии своих правительств удовлетворить советские требования. Стороны согласовали кандидатуры военных представителей для решения практических вопросов. В 22.40 Коциньш вновь посетил Молотова, проинформировав об отставке правительства. Молотов сообщил, что в Ригу поедет заместитель председателя СНК СССР А.Я. Вышинский. В 1.00 17 июня Молотов уведомил Рея о времени (5.00) и местах перехода границы советскими войсками и о том, что в Таллин будет командирован А.А. Жданов. Спустя 10 минут Молотов сообщил Коциньшу, что Красная армия перейдет границу в 5 утра, а в районе Зарасай (Ново-Александровск) и Ионишкис в 8 утра[668]. Соответственно, в 2.55 17 июня командующие БОВО и ЛВО получили приказ начальника Генштаба: «1. Переход латвийской границы советскими войсками начинается в 5 часов утра 17 июня… 2. Отдельные части перешедших границу советских войск вступят в города Рига, Митава [Елгава], Даугавпилс, Резекне, Крейцбург…». Войскам 2‐го ОСК была поставлена задача в 8.00 выступить для занятия Елгавы и Тукумса[669].
Пока шли дипломатические переговоры, войска 11‐й и 3‐й армий в течение 14 июня завершили сосредоточение и к утру 15 июня «заняли исходные позиции, ожидали сигнала» на начало наступления. Но в 7 часов приказом командующего БОВО проведение операции было приостановлено. В 12.30 В.М. Молотов сообщил Ю. Урбшису о времени (15 часов) и местах перехода границы советскими войсками. В 20 часов на станции Гудогай начались переговоры генерала В. Виткаускаса и командующего БОВО генерал-полковника Д.Г. Павлова, завершившиеся в 23.10 подписанием «Соглашения о дополнительном размещении войск Красной Армии», в котором были указаны 11 районов временной дислокации войск, порядок перевозок по железной дороге, найма рабочей силы, закупок фуража в Литве для советских войск[670].
Поступившая 13–14 июня в войска директива ПУР № 5258/сс была отменена, и находившийся в Минске армейский комиссар 1‐го ранга Л.З. Мехлис подготовил новую директиву политорганам БОВО и ЛВО. 15 июня эта директива № 0483 была за подписью командования БОВО направлена Военным советам 3‐й и 11‐й армий. Теперь основой политработы должно было стать сообщение ТАСС с Заявлением советского правительства; требовалось добиться политического подъема и одобрения личным составом мудрой сталинской внешней политики и всех мероприятий, «направленных к обеспечению наших западных и северо-западных границ». Следовало разъяснять, что согласие литовского правительства на ввод войск не решает всех проблем, существуют антисоветские элементы, которые вооружены и выжидают. Поэтому необходимо проявлять бдительность и соблюдать воинскую дисциплину, нарушения которой следует карать по законам военного времени. Политорганам следовало обеспечить хорошее отношение населения к частям Красной армии, которые, «вступая в Литву, выполняют исторические задачи нашей социалистической родины. Мы обеспечиваем безопасность советских северо-западных границ, выходим на выгодный стратегический рубеж, который позволит народам Советского Союза продолжать свой мирный труд, охраняя первое в мире