В условиях войны на Балканах советское руководство продемонстрировало подчеркнуто лояльную позицию в отношении Германии. 8 мая СССР разорвал дипломатические отношения с Югославией, а 3 июня – с Грецией, 13 мая заявил об установлении дипломатических отношений с Ираком, но 17 мая ТАСС опроверг слухи о том, что «советское правительство разрешило вербовку добровольцев среди пилотов для поступления на службу в иракскую воздушную армию». В ходе проходивших в мае 1941 г. в Анкаре советско-германских консультаций по Ближнему Востоку советская сторона подчеркнула готовность учитывать германские интересы в этом регионе[884]. Дальнейшее втягивание Германии в войну на Ближнем Востоке было на руку Москве, поскольку любое германское наступление в этом регионе, во-первых, поставило бы почти непреодолимый барьер на пути возможного сговора Лондона и Берлина и, во-вторых, увело бы наиболее боеспособные силы вермахта из Восточной Европы. 10 апреля румынская компартия получила задачу усилить борьбу против вовлечения Румынии в войну и за дружбу с СССР, что должно было затруднить деятельность правительства и действия Германии[885]. В конце мая 1941 г. Москва довела до сведения румынского правительства, что «готова решить все территориальные вопросы с Румынией и принять во внимание определенные пожелания относительно ревизии [границ], если Румыния присоединится к советской политике мира», т. е. выйдет из Тройственного пакта[886]. Правда, ответа из Бухареста не последовало.
Балканы традиционно являлись в Европе регионом, где сталкивались интересы практически всех великих держав континента. С новой силой борьба за Балканы вспыхнула с началом Второй мировой войны. Уже в 1939 г. Советский Союз предпринял новую попытку расширить свое влияние в Юго-Восточной Европе, попытавшись создать советско-турецко-болгарский блок в августе – октябре 1939 г. Вместе с тем заключение советско-германского пакта о ненападении и начавшаяся война в Европе позволили СССР добиться признания Германией советских интересов относительно Бессарабии и несколько нейтрализовать германское противодействие советскому проникновению на Балканы, для чего использовались экономические и культурные связи, а также местные компартии. Изменение стратегической ситуации в Европе в мае – июне 1940 г. позволило СССР активизировать свою политику на Балканах. С согласия Берлина и Рима был решен Бессарабский вопрос, и Москва поддержала венгерские и болгарские претензии к Румынии. Однако перемещение центра военно-политических событий в Средиземноморье поставило Балканы в эпицентр дипломатической борьбы Германии, Италии, Англии и СССР.
Действия советской дипломатии на Балканах исходили из необходимости для СССР остаться вне воюющих группировок, осторожного противодействия дальнейшему усилению Германии, руками которой ослаблялись позиции Англии, расширения влияния местных компартий и Советского Союза. Активное использование СССР местных компартий привело к тому, что правящие элиты, опасаясь социальных перемен, стали постепенно склоняться в сторону Германии. К марту 1941 г. стало ясно, что правительства балканских стран не станут сближаться с СССР, поэтому обострение обстановки на Балканах отвечало советским интересам. В своих оценках советское руководство исходило из важности продолжения англо-германской войны, поэтому начало войны на Балканах тут же изменило позицию СССР, который стал усиленно демонстрировать лояльность Германии. Хотя к лету 1941 г., как отмечается в отечественной историографии, Советскому Союзу не удалось усилить свое влияние на Балканах, оказавшихся захваченными Германией и ее союзниками, не следует забывать, что германская оккупация вела к расширению антигерманских настроений, создававших благоприятную обстановку для усиления влияния местных компартий, а через них и для советского проникновения, которое теперь должно было принять иные формы.
Советский Союз между Англией и Германией
Отношения Советского Союза с европейскими великими державами в начале Второй мировой войны определялись расколом Европы на три военно-политических лагеря: англо-французский, германо-итальянский и советский, каждый из которых стремился к достижению собственных целей. В основу советского внешнеполитического курса были положены следующие расчеты, сформулированные И.В. Сталиным 7 сентября 1939 г. в беседе с руководством Коминтерна: «Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т. д.) за передел мира, за господство над миром! Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему… Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент – подталкивать другую сторону»[887]. Таким образом, советское руководство собиралось в полной мере использовать выгоды позиции «наблюдателя в войне двух империалистических группировок»[888].
Начавшаяся война в Европе и действия Красной армии в Польше после 17 сентября 1939 г. не улучшили советско-английских и советско-французских отношений, ухудшившихся после подписания договора о ненападении с Германией, который был воспринят английским и французским руководством как поражение их внешнеполитической стратегии. Вместе с тем, не желая подтолкнуть СССР к дальнейшему сближению с Германией, Англия и Франция не стали обострять проблему советского вмешательства в германо-польскую войну, а попытались уточнить советскую позицию относительно войны в Европе. Уже 18 сентября французский премьер‐министр Э. Даладье спрашивал у советского посла, берет ли Москва украинское и белорусское население под свой вооруженный протекторат временно, или намерена присоединить эти территории к СССР[889]. В Англии и Франции было широко распространено мнение, что ввод советских войск в Польшу имеет антигерманскую направленность, и это может привести к усилению напряженности в советско-германских отношениях. В Лондоне опасались, что Москва может вступить в войну на стороне Берлина, поэтому советское заявление о нейтралитете в европейской войне было воспринято там с удовлетворением.
18 сентября на заседании английского правительства было решено, что, согласно англо-польскому соглашению, Англия связана обязательством защищать Польшу только в случае агрессии со стороны Германии. Поэтому было решено «не посылать России никакого протеста». И хотя англо-французская пресса позволяла себе довольно резкие заявления, официальная позиция Англии и Франции свелась к молчаливому признанию советской акции в Польше[890]. Тем не менее западные союзники попытались получить более подробный ответ из Москвы о намерениях СССР. 20 сентября Франция повторила свой запрос[891]. 23 сентября Лондон запросил советское правительство, готово ли оно ответить на английское предложение о торговых переговорах или его соглашение с Германией «делает такие переговоры вообще бесцельными». Английское руководство также интересовалось, «как мыслит себе Советское правительство будущее Польши? В частности, является ли существующая демаркационная линия временной военной мерой или же имеет более постоянное значение?», а также насколько изменились принципы советской внешней политики[892].
27 сентября, в день, когда в Москву вновь прибыл И. фон Риббентроп, до сведения английского руководства был доведен ответ из Москвы, согласно которому Советский Союз соглашался на ведение торговых переговоров с Англией. Относительно судьбы Польши советское руководство считало, что «нынешняя демаркационная линия не представляет, конечно, государственной границы между Германией и СССР. Судьба Польши зависит от многих факторов и противоположных сил, учесть которые в настоящее время нет пока возможности». Естественно, Москва подчеркнула, что принципы советской внешней политики не изменились, а советско-германские отношения «определяются пактом ненападения»[893]. Случайно ли, что подписанный в ночь на 29 сентября советско-германский договор о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г., как справедливо отметил В.Я. Сиполс[894], вопреки своему названию определил не границу между Германией и СССР, а границу между их «обоюдными государственными интересами на территории бывшего Польского государства»? Не исключено, что ни Берлин, ни Москва не хотели подписывать официальный документ, в котором был бы зафиксирован раздел Польши между ними.
Это позволило показать Англии и Франции, что Советский Союз не претендует на национальные польские территории, а его действия носят потенциально антигерманский характер. В целом Англия приняла советскую позицию, и 17 и 27 октября до сведения СССР было доведено, что Лондон хочет видеть этнографическую Польшу скромных размеров и не может быть никакого вопроса о возврате ей Западной Украины и Западной Белоруссии[895]. Вообще на Западе многие считали, что Советский Союз не участвовал в разделе Польши, так как западные районы Украины и Белоруссии не являлись польскими территориями, и проблема восстановления Польши была связана только с Германией. Соответственно Англия и Франция посоветовали польскому правительству в эмиграции не объявлять войну СССР