В литературе получил некоторое освещение вопрос о структуре разведки НКВД. Как указывает А.С. Феклисов, в 1940 г. в 5‐м отделе ГУГБ существовали следующие отделения: три европейских, американское, дальневосточное, ближневосточное, информационно-аналитическое, оперативно-техническое, кадровое, финансовое и хозяйственное[1104]. К весне 1941 г. 1‐е управление НКГБ имело следующие Оперативные отделы: Центральноевропейский (Германия, Польша, Чехословакия, Венгрия), Балканский (Болгария, Румыния, Югославия, Греция), Западноевропейский (Франция, Италия, Швейцария, Бельгия, Португалия), Скандинавский (Финляндия, Швеция, Норвегия, Дания, Нидерланды), Англо-американский (Англия, США, Канада), 1‐й Дальневосточный (Япония, Корея, Маньчжурия), 2‐й Дальневосточный (Китай, Синьцзян, Таиланд), Средневосточный (Турция, Иран, Афганистан, Индия, арабские страны); отдел совколоний, Южноамериканское отделение и отделение научно-технической разведки[1105].
Внутренняя структура 5‐го управления НКО[1106] к началу 1940 г. показана на рисунке 1. В связи с реорганизацией в июле 1940 г. в составе Разведуправления Генерального штаба Красной армии появились следующие отделы: 1‐й (Западный), 2‐й (Балканский), 3‐й (Восточный), 4‐й (Военно-технический), 5‐й (Специальный), 6‐й (Паспортный), 7‐й (Приграничной разведки), 8‐й (Радиоразведки и радиосвязи), 9‐й (Шифровальный), 10‐й (Дешифровальный), 11‐й (?), Отдел внешних сношений, Отдел центральной военной цензуры, Информационный отдел, Отдел спецзаданий, Общий отдел, Отдел кадров, Политический отдел, Административно‐хозяйственный отдел и другие подразделения[1107].
Вопросы же непосредственной деятельности разведорганов никогда не поднимались в отечественной литературе, и, видимо, это произойдет еще не скоро, что, впрочем, вполне понятно, ибо многие из этих методов применяются и сегодня. Сведения об агентурной сети советской разведки накануне войны, несмотря на публикации последних лет[1108], все еще остаются фрагментарными.
Довольно распространенной в историографии является версия о кризисе разведки в период репрессий 1937–1938 гг., но, к сожалению, этот вопрос все еще не достаточно исследован. П.А. Судоплатов отмечает, что, хотя разведке был нанесен ущерб в связи с устранением многих опытных работников, контакты с агентами в основном были сохранены и в 1940–1941 гг. еще больше расширились. Созданные в 1930‐е гг. разведгруппы и каналы получения информации продолжали исправно функционировать. Правда, с ноября 1938 по март 1939 г. поступление развединформации резко сократилось, потом же положение вновь стабилизировалось[1109], но неясно, на каком уровне. Видимо, в большей степени репрессии сказались на судьбах советских нелегальных агентов за границей, многие из которых были отозваны в Москву и репрессированы. Оценить же состояние центрального аппарата разведорганов из-за отсутствия необходимых материалов не представляется возможным.
Советская разведка добывала сведения не только через агентов и информаторов, но и посредством радиоразведывательной деятельности, которая, по оценке К. Эндрю и О. Гордиевского, осуществлялась на очень высоком уровне. Существовавшее в 1930‐е гг. совместное подразделение радиоразведки НКВД и НКО осенью 1938 г. было расформировано. Специалисты по радиоразведке НКВД занялись перехватом и дешифровкой дипломатической документации иностранных посольств в Москве. В феврале 1941 г. группа дешифровки вошла в состав 5‐го (шифровального) управления НКГБ, серьезным успехом которой стала дешифровка японских дипломатических кодов[1110].
Деятельность аналогичного подразделения военной разведки не отражена в доступной литературе. К. Эндрю и О. Гордиевский, ссылаясь на официальный источник, пишут, что подразделения войсковой радиоразведки – радиобатальоны СПЕЦНАЗ – были созданы в конце 1942 г. Однако радиодивизионы особого назначения (ОСНАЗ) существовали еще до войны. Например, в октябре 1939 г. в составе Украинского фронта имелось 4 радиодивизиона ОСНАЗ (368‐й, 370‐й, 372‐й, 592‐й), которые были развернуты в приграничной полосе от Любомля до Карпат и занимались радиоперехватом на территории Южной Польши. В советском гарнизоне в Приенай (Литва) в ноябре 1939 г. был развернут разведпункт 363‐го радиодивизиона ОСНАЗ, входящего в состав Белорусского фронта и осуществлявшего разведку на территории Восточной Пруссии и северо-восточнее Варшавы. Такие же радиодивизионы имелись и в других приграничных округах. К началу Великой Отечественной войны существовало 16 радиодивизионов ОСНАЗ. Кроме того, имелась радиобригада Главного Командования в составе 6 радиодивизионов и радиополка, которая вела радиоразведку в более чем 1000-км полосе[1111]. К сожалению, материалы о результатах деятельности этих частей не публиковались. Из доступных документов следует, что они занимались радиоперехватом, пеленгацией штабов войск противника, прослушиванием телефонных разговоров и постановкой радиопомех в приграничной полосе, их деятельностью руководило Разведуправление через разведывательные отделы военных округов.
Имеющиеся в отечественной историографии данные о состоянии советской разведки накануне войны слишком фрагментарны. Несколько больше известно о результатах деятельности разведорганов. Правда, анализ документальных публикаций последних лет[1112] свидетельствует об их определенной тенденциозности. Как правило, подбираются те документы, которые содержат сведения, подтвержденные последующими событиями и послевоенными исследованиями. Опубликованные разведдонесения служат иллюстрацией тезиса о том, что разведка честно делала свое дело. Эти материалы в свое время появились для подтверждения версии о вине Сталина, не реагировавшего на тревожные донесения, и до сих пор используются для этой цели. Однако в момент получения этих данных все было не столь однозначно. Трудно не согласиться с П.А. Судоплатовым, который пишет, что «руководство страны не смогло правильно оценить полученную по разведывательным каналам информацию, но надо сначала разобраться с вопросом, что представляла собою эта информация»[1113]. В историографии отсутствуют исследования самих разведданных с точки зрения их достоверности и объективности, а выборочная публикация искажает картину предвоенных разведывательных материалов, так как менее достоверные сведения остаются неизвестными исследователям. Кроме того, и опубликованные материалы далеко не всегда соответствовали действительности и содержали взаимоисключающую информацию. Поэтому, прежде всего, следует оценить имеющиеся в нашем распоряжении разведданные с точки зрения их достоверности.
В литературе можно встретить утверждения, что «материал об основных положениях плана «Барбаросса», утвержденного Гитлером 18 декабря 1940 г., уже через неделю был передан военной разведкой в Москву»[1114]. К сожалению, это не соответствует действительности. 29 декабря советский военный атташе в Берлине генерал‐майор В.И. Тупиков доложил в Москву о том, что «Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений». Естественно, что, получив это донесение, Москва потребовала «более внятного освещения вопроса». 4 января 1941 г. из Берлина пришло подтверждение достоверности этой информации, основанной «не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам». Однако источник не видел этого документа, и в его сообщении содержались следующие сведения: «Подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке». К тому же в повторном сообщении в вопросе о сроке начала войны речь шла уже не о марте, а о весне 1941 г.[1115].
Сам по себе этот факт является крупным успехом советской разведки, но следует отметить, что эта информация была неточна. 18 декабря Гитлер не отдавал приказа о подготовке войны с Советским Союзом (он сделал это еще в июне – июле 1940 г.), а подписал стратегический план войны с СССР – основной документ дальнейшего военного планирования. Сведения о возможном начале войны в марте 1941 г. после вывода из войны Англии были безусловной дезинформацией, так как в директиве № 21 «Барбаросса» был указан примерный срок завершения военных приготовлений – 15 мая 1941 г. и подчеркивалось, что СССР должен быть разгромлен «еще до того, как будет закончена война против Англии»[1116]. 28 февраля 1941 г. общая идея наступления вермахта по трем стратегическим направлениям стала известна советской разведке[1117], но как именно ее оценивали в Москве все еще остается неизвестным. Таким образом, советской разведке удалось получить сведения о том, что Гитлер принял какое-то решение, связанное с советско-германскими отношениями, но его точное содержание осталось неизвестным, как и кодовое слово «Барбаросса». Поэтому более правы авторы, просто пересказывающие донесение советского военного атташе.
Имеющиеся материалы не подтверждают версию о том, что советской разведке «удалось раскрыть замысел германского командования» и «своевременно вскрыть политические и стратегические замыслы Германии»