Мэгги поискала в сумочке какую-нибудь бумажку, чтобы обмахнуть ею лицо. Она бы и вышла из машины, но где же тут можно постоять? Рядом с пикетчиками?
Она услышала шаги, обернулась и увидела Фиону, а с ней девушку постарше – должно быть, ее сестру.
Мэгги боялась, что не узнает Фиону, ведь они встречались всего один раз. Однако узнала сразу – длинные светлые волосы, бледное лицо, на котором ничего пока написано не было. В джинсах и яркой, креветочно-розовой футболке. Надо сказать, что Мэгги относилась к этому цвету с предубеждением. Думала, что его носят лишь люди из низших слоев общества. (О, как странно вспоминать теперь, что когда-то она сочла Фиону принадлежащей к городским низам! Ей казалось, что в этой девушке есть что-то дешевое и мишурное, бледность ее лица не внушала Мэгги доверия. Она подозревала, что и сестра Фионы скрывает под толстым слоем косметики столь же нездоровую кожу. Узколобость в чистом виде! – готова была признать теперь Мэгги, успевшая увидеть и хорошие стороны Фионы.)
Так или иначе, из машины она вылезла. Подошла к девушкам и сказала:
– Фиона?
Сестра пробормотала:
– Говорила же я, они попытаются тебе помешать.
Должно быть, приняла Мэгги за пикетчицу. Фиона не сбавила хода, веки ее были опущены и походили на два белых полумесяца.
– Я мать Джесси, Фиона, – сказала Мэгги.
Фиона замедлила шаг, взглянула на нее. Сестра и вовсе остановилась.
– Я не стану мешать тебе, если ты понимаешь, что делаешь, и уверена в этом, – сказала Мэгги. – Но все ли ты обдумала?
– Тут и обдумывать особенно нечего, – резко заявила сестра. – Ей семнадцать лет.
Фиона позволила сестре повести ее дальше, но при этом оглядывалась на Мэгги.
– Поговорила ли ты с Джесси? – спросила Мэгги, семеня за ними. – Джесси хочет ребенка! Он мне так и сказал.
Ей ответила сестра:
– Он сам его вынашивать будет? Будет вставать по ночам и менять ему пеленки?
– Да, будет! – сказала Мэгги. – Ну, не вынашивать, конечно…
Они уже подошли вплотную к пикетчикам. Женщина протянула им брошюру. На обложке красовалась цветная фотография не рожденного младенца, далеко уже не зародыша, почти готового, собственно говоря, к появлению на свет.
– Отстаньте от нее, – сказала женщине Мэгги. И следом: – Ты действительно небезразлична Джесси, Фиона. Поверь мне.
– Насмотрелась я на Джесси Морана, до конца жизни хватит, – сказала сестра.
Дорогу ей попыталась преградить толстая женщина с двумя только-только начавшими ходить карапузами и грудным младенцем в кенгурятнике.
– Вы говорите так потому, что сами придумали ему определенную роль, – ответила Мэгги. – Рок-музыканта, от которого забеременела ваша младшая сестра. Но все не так просто! Не так шаблонно! Джесси купил книгу доктора Спока, – он говорил тебе об этом, Фиона? Он изучил вопрос о сосках-пустышках и считает, что тебе следует кормить ребенка грудью.
Толстая женщина заявила Фионе:
– Все ангелы в небесах плачут, глядя на тебя.
– Послушайте, – сказала ей Мэгги, – если у вас слишком много детей, это еще не причина желать такой же неприятности всем остальным.
– Ангелы называют это убийством, – продолжала женщина.
Фиону передернуло.
– Разве вы не видите, что расстраиваете ее? – сказала Мэгги.
Они уже подошли к двери клиники, но дорогу им преградил вертлявый мужчина.
– Уйдите, – сказала ему Мэгги. – Фиона! Подумай еще раз! Это все, о чем я тебя прошу.
Мужчина никуда не ушел, и это позволило Фионе повернуться к Мэгги. В глазах девушки стояли слезы.
– Джесси все равно, – сказала она.
– Конечно, не все равно!
– Он говорит мне: «Не беспокойся, Фиона, я тебя не подведу». Как будто он мне чем-то обязан! Не нужна мне его благотворительность!
– Он совсем не это имел в виду. Ты его неправильно поняла. Он искренне хочет жениться на тебе.
– А жить они на какие шиши будут? – спросила сестра. Голос у нее был лающий, неприятный, куда более низкий, чем у Фионы. – У него даже работы приличной нет.
– Он получил работу! Компьютеры! Возможность роста! – Мэгги приходилось говорить в телеграфном стиле, поскольку сестре Фионы как-то удалось отогнать пикетчиков и она уже тянула дверь на себя. Женщина сунула Фионе под нос открытку: очередной кудрявый младенец. Мэгги оттолкнула ее руку и сказала Фионе: – По крайней мере, съезди сейчас к нам домой, обсуди все с Джесси. Это тебя ни к чему не обяжет.
Фиона колебалась. Ее сестра сказала:
– Ради бога, Фиона.
Однако Мэгги уже воспользовалась ее колебаниями. Взяв Фиону за руку, она повела ее к машине, не замолкая ни на секунду:
– Он говорит, что соорудит колыбельку, уже и чертежи раздобыл. У меня просто сердце заболело, когда я это услышала. Оставьте ее в покое, черт возьми! Мне что, полицию вызвать? Кто дал вам право приставать к людям?
– А кто дал ей право убивать ребенка? – ответила женщина.
– Какие у всех людей права, такие и у нее! Он же прирожденная сиделка, Фиона! Если бы ты видела его во время гонконгского гриппа.
– Какого?
– Ну, бангкокского, или сингапурского, или еще какого… Во всяком случае, благотворительностью тут и не пахнет. Он хочет этого ребенка больше всего на свете.
Фиона заглянула ей в лицо. Сказала:
– И он делает…
– Он делает колыбельку. Прекрасную, с балдахином, – ответила Мэгги. Если балдахина не будет, она всегда сможет сказать, что ошиблась.
Их нагнала и пошла рядом, деловито пощелкивая каблучками, сестра Фионы.
– Фиона, – сказала она, – если ты сию же секунду не вернешься, я умываю руки, имей это в виду. Тебе же время назначено, Фиона!
Еще и пикетчики неуверенно тащились за ними, отставая всего на несколько шагов. Запястье у Фионы было гладкое и невероятно тонкое, как бамбуковый росток. Мэгги неохотно отпустила его, чтобы открыть дверцу машины.
– Залезай, – сказала она.
А пикетчикам:
– Отвалите!
И сестре:
– Приятно было познакомиться с вами.
Пикетчики отступили. Одна из них начала:
– Послушайте, ээ…
– К вашему сведению, конституция этого не запрещает, – заявила ей Мэгги. Женщина вроде бы смутилась.
– Я отыскала клинику, – сказала сестра Фионы. – Записала ее на тестирование. Потом на прием, я пожертвовала выходным, который собиралась провести с моим другом в Оушен-Сити…
– Вы еще сможете успеть туда, – сказала, взглянув на часы, Мэгги.
Она торопливо направилась к водительскому месту, боясь, что Фиона попытается сбежать, но девушка сидела, откинув голову назад и сомкнув веки. Сестра нагнулась к открытому окошку.
– Ты мне вот что скажи, Фиона, – попросила она, – если Джесси Моран так жаждет этого ребенка, почему он сам не пришел сюда за тобой?
Фиона приоткрыла глаза, посмотрела на Мэгги.
– Он же пытался, – сказала та. – Пытался в течение нескольких дней, ты сама знаешь, но вы почему-то никак не могли понять друг друга.
Фиона снова закрыла глаза, и Мэгги тронула машину с места.
Странно, одержав победу – по крайней мере, временную, – она не испытывала ни малейшего торжества. Только усталость. И, честно говоря, легкое замешательство. Почему все кончилось именно так, когда она то и дело повторяла Джесси, что он пока еще недостаточно взрослый? О господи. Что же это она учинила такое? Она украдкой покосилась на Фиону. Кожа девушки казалась скользкой, словно покрытой глазурью.
– Тебе нехорошо? – спросила Мэгги.
– По-моему, я могу блевануть, – ответила, едва шевеля губами, Фиона.
– Хочешь, я остановлюсь?
– Нет, давайте уж доедем до дома.
Дальше Мэгги вела машину так осторожно, словно корзинку с яйцами везла.
Она затормозила перед домом, вылезла, обошла машину, чтобы помочь Фионе выйти. Девушка показалась ей страшно тяжелой. Она грузно навалилась на Мэгги. Однако пахло от нее молодостью – свежевыглаженным хлопком и той сладкой косметикой для начинающих, что продают в дешевых магазинах, – и запах этот немного подбодрил Мэгги. Что же, девушка-то она совсем неплохая! Лишь немногим старше Дэйзи, самый обычный ребенок с открытым лицом, запутавшийся в том, что с ним случилось.
Они медленно пересекли тротуар, поднялись на веранду.
– Посиди здесь, – сказала Мэгги, усаживая Фиону в то кресло, в котором сама провела половину вчерашнего дня. – Тебе нужен воздух. Дыши как можно глубже. А я схожу за Джесси.
Фиона закрыла глаза.
В доме было прохладно и сумрачно. Мэгги поднялась по лестнице к комнате Джесси, постучала в дверь. Сунула в комнату голову, позвала:
– Джесси?
Шторы на окне были опущены, Мэгги различала лишь очертания мебели и клубок перекрученных простыней на кровати.
– Я привезла Фиону, Джесси, – сказала она. – Ты спустишься на веранду?
– Как?
– Спустишься на веранду и поговоришь с Фионой?
Он зашевелился, поднял голову, и Мэгги поняла, что может его оставить. Она вернулась вниз, зашла на кухню, налила из стоявшего в холодильнике графина стакан ледяного чая. Поставила его на фарфоровую тарелочку, обложила солеными крекерами и отнесла Фионе.
– Вот, – сказала она. – Погрызи немного крекеров. И чаю попей, только маленькими глоточками.
Фиона, которая уже выглядела получше и сидела в кресле, выпрямившись, сказала, когда Мэгги опустила тарелочку ей на колени: «Спасибо». И откусила уголок печенья. Мэгги уселась рядом с ней в кресло-качалку.
– Когда я ждала Дэйзи, – сказала она, – то целых два месяца только чаем с солеными крекерами и кормилась. Просто чудо, что мы обе не заболели от недоедания. Мне было до того худо, что я помереть боялась, зато с Джесси – вообще никаких хлопот. Разве не смешно? Считается, что должно быть наоборот.
Фиона положила крекер на тарелочку и сказала:
– Лучше бы я в клинике осталась.
– Ох, милочка, – отозвалась Мэгги. Она вдруг приуныла. На миг перед ней с леденящей ясностью предстало лицо Айры, узнавшего, что она натворила. – Еще не слишком поздно, Фиона, – сказала она. – Ты приехала сюда только для того, чтобы все обсудить, ведь так? Никакими обязательствами себя не связала.