– Сердечно рад приветствовать вас в моем уютном заведении, Борис Титыч. Правда, напомню, что по-русски мы, хотя вы и знаете его довольно прилично, с вами разговариваем в последний раз на ближайшие несколько лет.
– Да помню я, помню… но тоже очень рад, что все получилось почти так, как вы и говорили. Не без замятий некоторых, но хоть и с опозданием, я все же здесь. И что мне далее делать предстоит?
– Деньги, мистер Бариссон, деньги. Причем деньги большие, для чего вы уже купили вон то здание – я показал рукой на большой склад, расположенный через улицу от "издательства", – и завтра с утра зарегистрируете по этому адресу книготорговую контору. Которая, кроме всего прочего, заключит договор с моим издательством, дающем ей право на продажу практически всех ее тиражей…
– Зачем?
– Издательство будет вам книги отдавать по одной цене, а вы будете продавать по другой…
– То есть вся эта хитрая ваша задумка делалась чтобы обмануть ваших партнеров в издательстве? Извините, Александр Владимирович…
– Вы не дослушали, а зря. Дело совсем в ином: ваша контора будет книги продавать не только оптом, но и в розницу, через организованные книжные магазины, и продавать их гораздо дешевле, чем кто угодно другой. И не только этого издательства, а почти всех американских издательств. Не сразу, но довольно скоро…
– Вот тут я уже совсем перестал вас понимать: вы собираетесь этой книготорговой компании книги продавать дорого, а я их буду продавать дешевле? И как тут делать деньги, как вы выражаетесь?
– Сейчас поясню. Книга обычно продается в магазинах по цене, объявленной самим издательством, но книготорговцам издатели книгу продают с дисконтом, обычно процентов двадцать – иначе же торговцу какая выгода ее продавать?
– Ну это понятно…
– И двадцать процентов получает торговец, который берет с дюжину штук. А если брать сразу несколько тысяч, то дисконт будет уже процентов тридцать, а то и сорок – издателю же выгоднее не тратить время и деньги на мелкие продажи?
– Тут я спорить не буду, поскольку не знаком с книжной торговлей.
– Я знаком. Но главное-то даже не в этом – хотя лишь перепродавая книги мелким торговцам, вы уже изрядный навар получать будете. К вам в магазины народ за дешевыми книгами придет – и если там будут продаваться и иные товары, он их тоже скорее всего купит. Правда, если их подать правильно…
– Это как подать правильно? Вприсядку и с песнями что ли? – заинтересовался начинающий книжный магнат.
– Нет, я имел в виду показать товар лицом, причем даже не своим… вот смотрите – я положил на стол пахнущую краской книжку, – вот эта книга будет с успехом продаваться по полтора доллара.
Борис Титыч взял в руки новенький томик "Волшебника", повертел в руках, открыл:
– Как же вам это удалось? Внизу машин-то печатных не видно…
Я достал другой томик – попроще, у него только обложка цветной была:
– А вот эта по доллару очень неплохо пойдет. Типографий в Балтиморе много, работы для них мало. Так что соглашаются с радостью и на мелкие работы. У одних заказал книгу без обложки, у других – цветную печать. Отдельно обложки и отдельно – бумагу для текста без картинок. Третья типография все переплела – ну не ждать же, пока ленивый германец машины печатные сделает! Да и то, их я думаю на другое дело пустить… но я не об этом. Вот, смотрите теперь сюда – и я вытащил из-за шкафа большой – в рост человека – плакат с иллюстрацией с обложки. – Если такой повесить над прилавком, где будут лежать тетрадки с похожими картинками, альбомы для девочек, прочий вздор… вы часом книгу эту не читали?
– Дома еще, на русском…
– То есть знаете, о чем она. Я это к чему: очки с зелеными стеклами и замочком, колпак с бубенчиками – они ведь вообще почти ничего не стоят сами по себе. А вот рядом с таким плакатом…
– И вы думаете, что будут покупать?
– Будут. Сначала может и не очень много, но чуть позже… Я вам томик этот оставлю, вы на досуге его почитайте чуть более внимательно, чем отечественный вариант. А досуг у вас непременно будет, поскольку завтра уже к вечеру вам нужно будет непременно поехать в Филадельфию и нанять на работу, точнее – сманить на работу в вашей компании – одного человека. Зовут человека Гилберт Купер, работает он пока клерком в книжном магазине Николсона. Предложите ему два доллара в день и по полцента с каждой проданной книги. Не в магазине проданной, а на ярмарке, которая открывается через три дня в Нью-Йорке – я не забыл еще, как звали лучшего агента Альтемуса в Филадельфии, лучшего в "другом" будущем, хотя и довольно скором. А при наличии времени и довольно небольших денег найти человека в этом городе несложно: частные детективы довольно давно уже стали привычными членами американского общества.
Домой я отправился через неделю – потратив последние три для на обсуждение "политики партии" в американской книготорговле. И отправился практически "пустым", несмотря на то, что Купер честно заработал на ярмарке целых сто долларов за три дня: и гонорар, и выручка с продаж остались Демиану Бариссону в качестве вклада в развитие уже моего американского бизнеса.
Три месяца вдали от дома вроде и пролетают незаметно, но по возвращении остро начинаешь чувствовать пролетевшее мимо тебя время. Особенно остро, если в доме тебя встречает лишь оставленный специально для этой цели Терентий – потому что семья уже переехала в новый особняк. Домик получился не совсем таким, каким он мне представлялся, но перезимовать в нем с определенным комфортом вполне получится – если не думать о том, что сейчас двадцать верст до города – это очень много. Пока – много…
Для меня самым неприятным оказалось то, что дети остались без "школы". Нет, о "домашнем образовании" хоть и приемных, но все же Волковых дед позаботился, и в "гостевой" комнате теперь проживали две дамы, изображавших из себя учителей. Для деда – очень неплохо изображавших, но я-то имел в виду дать им нормальное образование… Ничего не поделаешь, придется девочкам годик подождать. В пять и шесть лет читать научиться – для нынешних времен даже это достижение выдающееся! Единственное, чего дед понять так и не смог – так это того, что "соседкая" девочка Оленька тоже (за отдельную денежку, выданную Евдокии) обучалась с Таней и Настей по полной программе. Но я ему и объяснять не стал: каприз, мол, просто похожа она на некую "любовь детства". А Маха и Степан напирали на "самообразование": читать оба умели, список книг я выдал. Правда времени на это "самообразование" у них и не было почти: работа. Много работы…
Один из основных тезисов, которые я для себя сформулировал "по прошлым жизням", был прост: нельзя давать современному обществу "технику будущего" без постоянного и очень тщательного и придирчивого контроля. Не потому, что "общество не воспримет", а наоборот, потому что воспримет быстро. Проблема же заключается в том, что воспримет общество совершенно зарубежное – а Россия и так плетется в одном ряду с какой-нибудь Индией, и "новая техника" лишь приведет к ее скорейшему (на базе этой техники) порабощению и превращению в колонию. Так что "внешним рынкам" требовалось предлагать что-то либо "неповторимое в принципе", либо дешевое, легко защищаемое патентами и ненужное настолько, что ни одна страна "вероятного противника" ради такой фигни свои законы менять не станет. Например, подушки-пердушки…
С пердушками пока мозаика не складывалась – каучук дороговат был. А вот, скажем, с игрушками елочными ситуация выглядела несколько иначе. И Маха со Степаном эту ситуацию поворачивали уже в мою сторону. И поворачивали очень даже неплохо…
Глава 5
Черт Бариссон, сидя у окна в удобном кресле вагона первого класса, в это окно на проносящуюся мимо природу, в противоположность обычному времяпрепровождению, не глядел: он был погружен в размышления. Весьма странные для любого, кто мог бы прочитать его мысли:
"Понятно, что насчет даже очень неочевидного способа получения большого количества денег он и додуматься мог, с этим у него все в порядке. Но тут все почитать заранее вообще невозможно! Хотя вроде этот даже в Техасе какой-то журнал издавал… но журнал-то прогорел, значит денег он не принес. Мистика какая-то, честное слово! Хотя у него все выглядит как мистика, но он просто очень тщательно все заранее готовит – взять, например, мой путь сюда… но все рано непонятно."
В путешествие в восемьсот миль до Коламбуса, штат Огайо, Бариссон отправился исключительно из любопытства, поскольку поручение, изложенное в письме Волкова, мог исполнить любой клерк из конторы. Вот только поручение было настолько необычным…
"Найти какого-то арестанта в тюрьме Коламбуса, предложить ему писать рассказы для "Книжного обозрения", причем предлагать сразу по двести пятьдесят долларов за каждый… цена вроде бы обычная – но это для профессионалов! А тут – неизвестно кто… да еще и предписано соглашаться, если этот больше запросит… до пятисот долларов соглашаться! Нет, рассказы-то у этого явно неплохие могут выйти, но вот так все заранее подсчитать…"
"Мелкий жулик", в тюрьме исполнявший работу фармацевта, а потому временем располагающий, показал Черту с полдюжины рассказиков. И Бариссон, все же с американской жизнью освоившийся уже довольно неплохо, почувствовал, что "это" публике может и понравиться. Но все же Черт чувствовал себя в чем-то обманутым. Точнее, обманулся он лишь в том, что не ожидал, насколько случившееся совпадет с предположениями Волкова: сухощавый, несколько суетливый мужчина с предложением Бариссона согласился сразу. Ну с этим-то все понятно, ведь после пересчета гонораров по формуле "полцента с каждой подписки" стартовый гонорар уже вырос до трехсот пятидесяти – как раз на прошлой неделе у журнала появился семидесятитысячный подписчик. В принципе, понятно и то, что Волков предусмотрел и предложение "писать по рассказу в неделю" – парень ведь до тюрьмы в одиночку целый журнал своими творениями как-то заполнял. Наверное, у Волкова какие-то знакомые в этой тюрьме – иначе откуда он бы прознал, что парень пошлет свой рассказец в Нью-Йорк? Зато получился отличный предлог для разговора с ним: "Я прочитал ваш рассказ и хочу вам предложить…"