Через неделю Александр уже руководил набранной им самим бригадой на строительстве огромного завода – что позволило ему не только обеспечить личный достаток, но и завоевать определенную репутацию у местных властей. Поэтому и предложение его – на выработку которого у Александра ушел почти год – было принято с некоторой благосклонностью.
На самом деле на придумывание нового проекта ушел вовсе не год, просто когда строительство завода закончилось, бригаде делать стало вроде как и нечего: новых строительных подрядов не предвиделось. А прилично жить Александр уже привык – и он предложил доменный шлак выливать не просто "в чисто поле", а в формы – а затем из получившихся блоков выкладывать в море большие и широкие молы. Засыпая пространство между шлаковыми "стенками" выгребаемым со дна коралловым песком – а поверх – если нужда возникнет – можно и плантации какие-нибудь разбить.
Главная-то идея была не в плантациях: в получающихся узких и длинных заливчиках было довольно нетрудно хоть жемчужниц разводить, хоть пользующихся большим спросом на материке трепангов, водоросли всякие полезные, да и рыба должна будет в получающихся небольших пещерках больше приплода давать (о чем было прочитано в голландском журнале, регулярно доставляющемся в городскую библиотеку) – но главным стало то, что теперь шлак не засорял земли, пока еще под плантации весьма пригодные…
Когда же выяснилось, что перемолотый шлак способен, подобно цементу (хотя и весьма плохонькому), скреплять блоки – что позволило выстроить уже и нормальные волноломы в порту без особых затрат – Александр превратился в "Главного инженера треста морского строительства", а потребную технику власти заказали в Америке.
Сейчас, три года спустя, порт был уже полностью обустроен, а с каждым днем растущие "морские плантации" давали разной продукции столько, что в городе уже три консервные фабрики с трудом перерабатывали добытое. Однако Александра "прошлые заслуги" волновать перестали: из Кореи специально к нему приплыли посланцы тамошнего корейского руководителя государства и предложили заняться подобной работой уже в Корее. Но не в должности инженера, хотя бы и главного – а в должности "Помощника главы государства по освоению морских богатств". И в перспективе с высшим орденом Кореи в петлице и титулом корейского князя…
Еще в прошлом году я – вспомнив, как "дед" Семенов поднимал элеваторы в "скользящих опалубках" – распорядился "в каждом уездном городе с числом жителей более двадцати тысяч" поставить по такому "семидесятипятитысячнику". Не сразу, а по двадцатипятитысячной секции в год – ну и под это дело запустил в Саранске завод по изготовлению всего для элеваторов потребного оборудования. В губернских городах я запросил уже стотысячники, а в Москве, Петербурге, Харькове, Оренбурге и Петропавловске – по паре стотысячников. Поскольку по уездам руководить разъехались в основном офицеры в званиях немалых (минимум подполковники), а в губерниях теперь почти одни генералы правили, то мой указ выполнялся с особым рвением и с некоторым опережением планов.
Неплохим таким опережением: силосы, конечно, поставили как раз "по плану", причем местами даже и в сроки не очень уложились, зато фундаменты поставили "на всю программу", и почти всё нужное оборудование установить и наладить успели. Зерносушилки, погрузчики, прочее всё. Причем в Оренбурге "в целях перевыполнения" поднялся еще один завод по выпуску элеваторного оборудования. Причем "Оренбургский машиностроительный" был выстроен вскладчину уездами шести губерний (по инициативе как раз Оренбургского губернатора), а деньги на "складчину" уже уездные руководители собирали с устраиваемых в городах ярмарок и разных "увеселительных мероприятий".
И до каждого элеватора теперь была проложена железная дорога, причем даже в тех городах, где чугунки отродясь не бывало. Потому что узкоколейка – тоже железная дорога, и теперь зерно хоть по такой дороге, но можно возить туда-сюда в невероятных количествах. Что было и вовсе хорошо, но уже поднявшиеся элеваторы-то требовалось чем-то заполнить, а с этим пока имелись некоторые проблемы. Впрочем, и они потихоньку решались.
Женя Ключников – то есть Евгений Сергеевич, конечно же – притащил мне проект небольшого трактора. Совсем небольшого, под мотор Урюпинского завода. Или под мотор от "Самурая" – после того, как для авто был запущен в серию четырехцилиндровый двигатель, "старые" двухцилиндровики, способные работать хоть на керосине, были переданы на несколько новеньких "минизаводов". И хотя каждый из этих заводиков гигантом индустрии явно не был, вместе они уже выдавали почти сто восемьдесят моторов в сутки. Сюрприз такой: я рассчитывал, что каждый хорошо если десяток в сутки сделает – и под это количество Слава запланировал завод по выпуску небольших грузовичков. Грузовички – а, фактически, небольшие пикапы на полтонны – с конвейера уже пошли, к концу года по Славиным расчетам их будет делаться как раз по полсотни в день – а куда девать остальные моторы? Слава объявил под это дело конкурс, вот Женя ко мне и пришел.
Вовремя пришел и конструкцию свою очень неплохо обосновал: в стране ТОЗов (то есть "Товариществ по совместной обработке земли") крестьяне учредили уже за двадцать тысяч – но этой "совместной" земли у большинства все же очень мало, и гонять к ним "большие" трактора из МТС просто невыгодно (не говоря уже о том, что и не хватает их), а вот такую микромашинку – ее можно ТОЗам просто в аренду сдавать. Управление ей – очень простое, ребенок освоить может. Цена… самый дешевый вариант – с "лигроиновым" мотором и железными колесами без шин – должен был стоить в производстве порядка двух с небольшим сотен рублей. А самый дорогой – с четырехцилиндровым урюпинским дизелем и колесами с резиновыми шинами – чуть больше пятисот.
Ну что… денежка у меня в загашнике была – на закупку некоторых специальных станков, их и не очень много-то и требовалось. А у Славы, если я верно помнил, ещё с полсотни почти построенных городков не были пока "специализированы" под выпуск чего-либо. Так что сам предложил – сам заводами и занимайся, а у меня есть дела и поважнее. Самое важное из искусств развивать нужно.
Уговорить Алексеева было очень несложно: я попросил этим заняться Зинаиду Николаевну и уже через день Константин Сергеевич нетерпением сидел у дверей моего кабинета. Не знаю, как там в Петербурге дела делались, а в Москве Юсупова культуру в массы двигала самым действенным образом: все, что ей нравилось (точнее, все, что она считала именно "культурой") обильно удобрялось из бюджета ее любимого министерства. Ну а то, что она считала "упадком и развратом" – столь же обильно, и тоже за счет бюджета, мешалось с дерьмом в "свободной прессе". Которая, понятное дело, сама из того же источника отхлебывала.
Что же касалось именно театров – которые для Зинаиды Николаевны априори были "носителями культуры в массы" – то министерство могло вообще постановку нового спектакля целиком оплатить, и часто так и поступало – а расхлебывать эту деятельность приходилось мне. Потому что я за восемьдесят лет так и не освоил правил общения в высшем свете, а точнее – так и не научился "изысканно шутить". Когда Юсупова как-то задала вопрос, а не стоит ли государству вмешаться в театральную жизнь рублем, я по простоте душевной согласился: театр, сообщил я Юсуповой, если существует лишь на кассовые сборы, начинает потакать низменным вкусам беднейших слоев общества, а это неправильно. Ну и похвалил в очередной раз ее вкусы…
– А если мне какой-то спектакль понравится, а потом вы решите, что он как раз этим низменным вкусам потакает? – поинтересовалась госпожа министр.
– Тогда я вас сошлю в Сахалин, чтобы вы, рубя уголек в шахте, компенсировали ущерб казне. А как компенсируете – снова работу министром продолжите…
Зинаида Николаевна похихикала – но кто этих канцлеров знает? Так что все новые пьесы теперь она отправляла на утверждение мне. Конечно, я их не читал – поначалу полагался на вкусы жены и девочек, однако Камилла меня постоянно этим подкалывала. И тогда я перевалил эту работенку на секретариат. Странный – для нынешних времен странный: в нем работали исключительно молодые дамы. Но у девочек в такой работе есть куча преимуществ – во-первых, они просто более усидчивы. А во-вторых, если им что-то очень нужно, то отказать им в этом нужном становится весьма непросто, ну а фантазии их в плане способов добычи информации шпионы позавидуют!
В театре мысль у меня родилась вполне конкретная, однако возникли мелкие проблемы при ее имплементации. И первой проблемой стало то, у Зинаиды Николаевны никто даже и не слышал о том, что мне было срочно нужно. Повезло однако, что Марша – которая отдыхала дома после рождения ребенка – зашла "на минуточку" в офис подруг проведать. Так что на простой вопрос ответ я получил примерно через полчаса:
– Александр Владимирович, да, мы нашли эту пьесу. Только она называется не "Ханума", а "Ханум", ее написал некий Цагарели. Вот справка по автору – Марша протянула тоненькую папку, – а сама пьеса… вы знаете, ее пока на русский язык не переводили, так что ее подготовят не раньше чем через час. Сейчас девочки стенографируют перевод, потом расшифруют, напечатают…
Ну, можно сказать, повезло: я вроде помнил, что пьесу писал какой-то классик грузинский, и вроде как сильно до революции – а ведь могло оказаться, что он ее как раз только пишет… По счастью, конфуза не случилось и я "просто вспомнил" что-то по случаю ранее виденное, слышанное. Надо бы срочно еще "вспомнить", где виденное и слышанное. То есть… ой!
– Постой, если не переводили…
– Я позвонила князю Багратион-Давидову, Тифлисскому предводителю, он как раз пьесу и опознал. А сейчас его адъютант диктует перевод с листа. Медленно диктует, и гораздо хуже чем вы переводит, но он-то простой полковник в отставке, не писатель – так что быстрее просто не получается, извините. Да и то примитивный подстрочник будет. Мне поправить перевод?
– Неси как есть – ну теперь не стыдно и Юсупову озадачить уговариванием Станиславского. А слышал… допустим, в пересказе чьем-то. Мало ли знакомых на Кавказе служило! Или вообще, два соседа-офицера в купе делились, один грузин, а второй, скажем… Интересно, в этой жизни я хоть раз в купе с соседями ездил? Так, когда там эту пьесу написали?