А некоторые уже и начали. Правда, из стоящих совсем на другой реке… просто не смог удержаться, когда увидел знакомое название на карте. Евгений Алексеевич, с которым "в этой жизни" у меня сложились вполне хорошие деловые отношения, задал всего один вопрос:
– Извините, Александр Владимирович, это вы в наказание мне или в награду?
Но когда я рассказал ему, что мне хочется увидеть в этом забытом богом и людьми месте, вопрос у него отпал сам собой. Так что две небольшие ветки, ведущие одна – к реке, другая – в противоположном направлении от крошечного полустанка на Оренбургско-Ташкентской железной дороге, никого особо и не удивили. В южном городке, что у реки – возводящимся практически по планам Векшина – строился тепловозоремонтный завод. А в том, что находился в шести километрах к северу от полустанка, кирпичный уже вообще закончили, и теперь там поднимался металлургический заводик. Небольшой, по переплавке железнодорожного металлолома, да и сам заводик находился еще дальше, километрах в трех – но все уже знают, что "дымить в городах нельзя", так что всё понятно. Вот только о том, что колея за металлургическим заводом уходила еще километров на тридцать в степь… местным это было неинтересно, да и не было их, местных-то. Поскольку раз "копия Векшина" – то все по-взрослому: периметр из колючки, охрана…
Такая "зона" стала уже делом привычным: примерно с год назад Дарья, назначенная "источником, близким к осведомленным", слила в "либеральную прессу" информацию о том, что "вот Векшинский район превратился из высохшей степи в житницу и райское место, даже царь там жить решил, и канцлер хочет на других реках так же попробовать. А периметр ставят чтобы селяне по дурости деревья не повырубали пока они не вырастут".
Селян там правда не было. Я специально проконсультировался с Айбаром Назаровым на предмет "собственности земли" и выяснил, что этот кусок – как раз между территориями Среднего и Младшего жузов – считается вообще ничьим. Просто потому, что жить здесь – по мнению казахов – невозможно в принципе. Ну это они просто многого еще не знают – а скотину в сезон перегнать, так у городка рядом с рекой периметра не было.
Городок я посетил, посмотрел, как дела идут. Хорошо идут… в следующем году, когда начнется замена рельсов на дороге на "тяжелые", металлургический должен будет уже заработать. Да и все остальное – тоже.
Проект перешивки дороги Оренбург-Ташкент "тяжелым рельсом" и строительства второго пути сделал довольно молодой, но весьма толковый инженер Александров. С дорогой он был хорошо знаком – сам ее когда-то строил. Не один, и далеко не всю – но с возникающими проблемами был знаком хорошо и, вдобавок, весьма проникся идеей бетонных шпал. Некоторые его идеи кроме как у меня и поддержки не находили (как, например, идея сразу всю дорогу перевести на щебеночный балласт), но его мысль о том, что весь рельсовый крепеж нужно делать "на месте", получила среди меня широкое одобрение, благо завод по переработке железнодорожного же металлолома уже строился.
Кстати, металлургический завод строился "по проекту Марии Петровны". Конечно, Машка к этому проекту отношение имела самое что ни на есть косвенное, а орден за модернизацию "Завода промкерамики" заслуженно получил его нынешний директор с удивительной фамилией Искра, но название уже "ушло в народ", и теперь все такие заводы носили (хотя и неофициально) имя дочери нашей – просто потому, что все делалось так же, как на ее "плавучем заводе". Домна – или чаще вагранка – в стальном кожухе, с керамическим теплообменником, кислородная станция, несколько небольших конвертеров… к ним, правда, теперь добавились газовый заводик, мартен, один (чаще всего) прокатный цех, в котором ставился небольшой рельсовый (под "легкие" рельсы) или проволочный стан. Отечественный, что меня особенно радовало: в новеньком, еще только строящемся городе Кемерово, весной заработал "Кемеровский завод тяжелого машиностроения". Слава очень ответственно отнесся к моей просьбе "сделать важнейшие предприятия для иностранцев недоступными" и выбрал для этого завода местечко как раз понедоступнее… вот только рабочих, чтобы завод запустить, пришлось набирать в Америке.
Последнее, впрочем, казалось сделать более чем несложно. Даже несмотря на "жесткий входной фильтр" – требование о владении русским языком – желающих поработать в России оказалось немало. Черт Бариссон все же не зря отказался "свой бизнес" Роджерсу продавать, так что несколько статеек и парочка книг о жизни в России "предложение" обеспечили. И это при том, что жизнь рабочих – на "казенных" заводах, понятное дело – там была вообще как бы мимоходом показана… Правда пока "спрос" не справлялся, ну так это дело наживное: еще один "тяжмаш" начал строиться в Куртамыше. Да, крупное село, да, центр уезда – но господин Струмилло-Петрашкевич не хотел там ставить завод и вести через него железную дорогу до тех пор, пока специально посланная команда геологов не нашла в указанном месте – в районе села Половинное – железную руду. Много. И довольно хорошую – так что Славе пришлось в план включать и железную дорогу в Половинное, и этот новый завод. Чему он был весьма не рад: переделывать планы пришлось довольно серьезно – но я ведь его предупреждал…
Однако работать для счастья Родины мне предстояло не только в России, так что я отправился в очередное – хотя и весьма недалекое – путешествие. Сначала – в Астрахань, а затем…
Небольшой городок – а, если по-честному, то большая деревня – под названием Мешхеде-Сер была потрясена, когда с моря примчалась "большая лодка", которая затем сама вылезла на берег. И с которой уже на твердую землю спустился ярко раскрашенный бело-зеленый автобус. Правда, вокруг автобуса уже суетились солдаты, так что массовых волнений на этой почве все же не возникло – но обсуждения случившегося не прекращались несколько месяцев. Сначала обсуждали собственно "лодку", а затем – того, кто на ней приплыл. То есть меня.
В эту персидскую деревеньку я прибыл на большом "Хиусе" один. То есть Даница со мной не поехала: все же Персия – страна мусульманская, народ постоянное ее присутствие рядом со мной может неправильно понять – а мне было просто необходимо, чтобы меня поняли правильно. Так что со мной на двух других "Хиусах" прибыли молодые парни общим числом в двадцать человек при шести "Самураях" и с вооружением, достаточным для победы над персидским полком. Однако я все же не воевать приехал, а на переговоры с шахом – и встретили меня как самого долгожданного и уважаемого гостя. Не потому, что я был самым-самым, а потому, что был первым (вообще первым!) европейским правителем, кто соизволил посетить эту страну.
С Музафер-ед-Дин-шахом у меня уже сложились довольно "дружеские" отношения – но пока "по переписке". Вообще-то товарищ был забавный: с одной стороны всячески внедрял просвещение в Персии, народу помогал в трудную годину, но с другой – проматывал невероятные деньги на показную роскошь и всякие безделушки. И результат был бы плачевным – но я еще до "вступления в должность" начал активно торговать с персами, да так, что доходы персидских купцов от внешней торговли более чем удвоились – и ожидаемый "финансовый кризис" в стране не наступил. Тем более что закупал-то я товары "легко доступные" – тот же розовый известняк, или разнообразные орехи и фисташки. Хлопок опять же, рис… А после того, как на севере страны я выстроил несколько мелких фабрик по производству томатной пасты, помидороводство в Персии тоже стало весьма прибыльным занятием…
Став же канцлером, я переоформил личный долг шаха царю (почти в миллион рублей, между прочим) в плату за небольшую концессию (по добыче свинцовой руды), в верховьях реки Сефидруд – и даже договорился, что туда железную дорогу выстрою. Ну, пока дорога еще строилась – от Баку, потом вдоль Аракса в Джульфу (имея в виду заодно дотянуть ее до Нахичевани), теперь от Джульфы рельсы клались в сторону Тебриза – а там и до рудника как-нибудь она дотянется. Когда-нибудь – но инженеры, дорогой этой занятые, намекнули, что дальше до Тегерана ее провести будет совсем просто. Ну да, а потом можно рельсы дотянуть до поселка Бендер-Аббаси…
Собственно, по этому поводу я с Музафер-ед-Дин-шахом и приехал договариваться. Договорился – и мне стало понятно, почему в моих "прошлых жизнях" верноподданные предпочли его свергнуть и возвели на престол десятилетнего мальчишку: тот по крайней мере навредит стране меньше. Потому что шах, узнав, что я дорогу выстрою и эксплуатировать буду за свой счет, больше вопросов задавать не стал. То есть поинтересовался, сколько денег получит шахская казна – и все. Причем и не торговался… даже по пункту гласящему, что любые месторождения в радиусе двадцати пяти верст от дороги я имею право получить в концессию без дополнительных концессионных платежей…
Конечно, я шаху привез и "богатые дары": только разных сапфиров было килограмм десять, хотя и "мелочью", а в довесок еще воистину уникальный камень (изготовленный Андреем Новиковым): размером с перепелиное яйцо кристалл двуокиси циркония. Правда сама эта "двуокись" в чистом виде оказалась весьма хреновой (для "драгоценного камня" – быстро мутнела), и Андрей туда еще чего-то добавлял. И вот первый немутнеющий камень я шаху и подарил, предупредив все же что "это не алмаз" – но он подарку сильно образовался. И контракт подписал, да и не помешал мне пообщаться с наследником…
Да, шах, для которого миллион рублей в год – большие деньги, явно зря престол занимает. Но я-то грабить соседа не буду: мне сосед нужен сытым, здоровым – и очень дружелюбным. Ну а раз нужен такой – он таким и будет…
Глава 52
Нельзя сказать, что у лейтенанта Свешникова жизнь в последнее время была уж очень однообразной. Сначала – преобразование резервного батальона в учебный полк – с повышением в звании, что было приятно. Затем – изучение новой техники и обучение новых офицеров (прапорщиков, что было противно, но – служба). После того, как случайно, в Петербурге, во время командировки в старый Генштаб, Свешников увидел вживую "величайшее достижение русской инженерной мысли"