ие из которых так же недовольны низкими, по их мнению, заработками. Я имею в виду, в старых городах Империи, но немало рапортов и о попытках соци… так называемых социалистов проникнуть и в новые рабочие городки.
– С мужиками понятно… Запретом делиться, думаю, недовольны не те, кто теперь мог бы поделиться, а те, с кем эти первые должны делиться, так?
– Верно.
– А эти псевдосоциалисты… но, думаю, в рабочих городках успеха они не сыскали?
– Значительного – нет, разве что в Царстве Польском местные социалисты более-менее успешно продвигают… как вы называете, националистические идеи. То есть мы фиксируем небольшой рост популярности националистических изданий среди польских рабочих… как вы рекомендовали, просто фиксируем… пока. И в Киевском генерал-губернаторстве определенный успех среди неквалифицированных рабочих у них замечается. Был еще всплеск активности у националистов уже армянских, но этот молодой господин… Джугашвили, да, весьма успешно его смог пресечь, причем большей частью пропагандистскими методами. То есть он местных распропагандировал на вооруженный и весьма действенный отпор, но так побили народу в целом не очень много, а дашнаков – так армянские националисты именуют себя – на Арафур теперь очередь минимум на полгода.
– В принципе, я ничего особо страшного пока не вижу. Что вы еще хотите рассказать?
– По фактической стороне дела – больше ничего. Но представляется возможным… единственно возможным, к сожалению, что эта довольно внезапная агитационная активность направлена…. как бы это поточнее выразить… направлена в будущее. Причем недалекое, и цель всей этой работы – в случае войны России с кем-либо перейти к массовому саботажу, если не диверсиям – и, нарушив производство и снабжение в городах вызвать острое недовольство властью. После чего последует – почти наверняка последует – попытка на волне поднявшихся бунтов свергнуть власть в стране. Есть в агитации некие намеки на подобный исход. К тому же городские торговцы, как мелкие, так и крупные, довольно быстро объединяются в партии, так же не склонные смириться с нынешним положением дел. Причем партии эти изрядную часть средства на свою деятельность получают из-за границы.
– Ясно, и мне нравится, что вы разглядели скрытые пружины этого механизма. Основные финансовые источники прячутся в Британии?
– Некоторые – да, но мне кажется, что все же большинство нитей тянутся за океан.
– И это гораздо печальнее…
– Есть некоторая разница: насколько мы проследили, из Британии средства направляются под контролем правительства, а из-за океана… по крайней мере правительство США делает вид, что ничего об этом не знает.
– Ну это понятно… хотя приятнее не стало. Похоже, что Рокфеллеры тоже потянулись за Ротшильдами. Ну что же, значит пора раскрывать карты. Рановато, конечно, но запускать болезнь нельзя. И даже если окажется, что диагноз ошибочный, все же пусть об этом узнаем мы, а не патологоанатом. Еще раз огромное спасибо, Виктор Вильгельмович, Я еще раз все это обдумаю, а затем нам нужно будет снова встретиться, может даже в несколько расширенном составе, и обсудить меры пресечения безобразий. А пока я думаю, не желаете ли чаю? Или покрепче?
– На службе не пью, вы же знаете…
– Я знаю, и поэтому имел в виду кофе – улыбнулся я, нажимая на кнопку селектора: – Соедините с Марией Иннокеньевной, срочно, и принесите чай господину Валю. А мне… тоже чай.
Раньше – три жизни назад – я всерьез думал, что Мышка крутит ручку арифмометра лишь для того, чтобы убедиться в верности расчетов, которые она ведет в уме, но и после этого в результатах сомневается. Сейчас я уже догадался, что это у всех бухгалтеров манера такая – отвечать "приблизительно" до тех пор, пока не будет сведен очередной баланс. Так что я не очень удивился, когда на вопрос "сколько сейчас занимает казенная торговля в процентном отношении" она ответила мне в обычной манере:
– Если брать по городам, не считая рабочих городков, то примерно семьдесят шесть процентов. По деревне – опять без учета колхозов – почти девяносто, и это по фабричным товарам. По продуктам в городах процентов уже примерно девяносто два… точно сосчитать не выйдет, цифр по рынкам у нас взять неоткуда, так что это оценочная величина. Если вам нужно точнее, то через два дня…
– Спасибо, Мария Иннокентьевна, этого вполне достаточно.
Да, цифры некоторым образом обнадеживают. Оно, конечно, рановато – но уже вроде терпимо:
– Виктор Вильгельмович, в течение недели нужно постараться арестовать всех по спискам один и два, из тех, кто сейчас в России. Можете использовать воинские части… мои части, я предупрежу. А после Нового года, числа третьего, соберем расширенное совещание руководства КГБ.
Когда Валь ушел, я снова ткнул в селектор:
– Соедините меня с Байрой.
Байра – кроме того, что училась сейчас в Векшинском медицинском – числилась еще и медицинской патронажной сестрой при семействе Императора. А заодно и "помогала" царю "общаться с народом". Николай Александрович теперь еженедельно в полдень по воскресеньям напоминал народу о своем существовании по радио, обычно извещая о награждении кого-либо за какие-нибудь заслуги – или о наказаниях за плохую работу. Например, именно царь сообщал об отстранении нерадивых губернаторов. Возможно, он не слишком радовался такой работенке, но особого выбора я ему не предоставлял – и даже тексты его выступлений в основном готовились именно мною. То есть Николай их как-то редактировал – сам редактировал, делая их "более соответствующими царским традициям"…
На этот раз я попросил Байру особо проследить, чтобы царь отсебятины все же не нес. Но царь-то – он какой-никакой, а божией милостью самодержец, так что к предновогодней речи "самодержца" я отнесся очень внимательно. И когда до передачи осталось пара минут, я еще раз переспросил девушку:
– Все в порядке?
– Да, Александр Владимирович – прозвучало из динамика громкой связи в студии, – я пущу запись сразу за вступлением Анны Петровны.
И сразу за сообщением, что "сейчас к народу обратится его величество Император Всероссийский Николай Второй", из многих тысяч радиоприемников по всей стране раздался "звук божественной речи": Император читал манифест об отречении…
Глава 57
Алексей Евграфович с волнением принял из рук Канцлера награду. Орден – который раньше ни одному химику получить не удалось, хотя в последние годы отечественная химическая наука и сделала весьма немало.
А тут… вообще-то профессор Фаворский даже не очень-то и понимал, почему именно он был удостоен этой награды. Да, пришлось поработать – но результатом-то стал обычный клей!
Все же не совсем обычный: клей, который намертво приклеивал к бумаге полиэтилентерефталат. И даже не совсем приклеивал, да и бумага была очень непростой – но все же…
– В знак признания огромных заслуг профессора Фаворского перед Российской наукой – говорил тем временем Канцлер – кроме безусловно заслуженного им Ордена профессору вручается новый паспорт гражданина России. И – уже в качестве пенсиона за первый год, положенного каждому кавалеру Ордена – сто рублей советскими деньгами. Новыми, изготовить которые без его самого активного участия не вышло бы.
Алексей Евграфович внутренне даже поморщился: не место и не время о вещах сугубо меркантильных говорить. Однако взяв из рук Канцлера пять небольших красных и две сиреневых бумажки, он буквально обомлел: над банкнотами (именно над ними) парили небольшие двуглавые орлы. Не поверив увиденному, профессор несколько суетливо достал из кармана очки, надел их – но орлы не пропали, более того – стало хорошо видно, что они и в самом деле висят над листами бумаги…
– Вы паспорт еще поглядите – с улыбкой произнес Канцлер.
Открыв новенький паспорт (с номером один, как с удовольствием заметил Алексей Евграфович), он понял почему его невеликое, в общем-то, изобретение было столь заметно оценено: фотография была закрыта большой, в половину страницы, пленкой – очевидно, из полиэтилентерефталата и выделанной – а над ней так же висел в воздухе орел, причем размера более изрядного. И тут уже без особых усилий можно было разглядеть, что орел сей не напечатан каким-то вычурным способом, дающим иллюзию "полета": его можно было разглядывать с разных сторон, как иную скульптуру…
– Благодаря открытиям профессора Фаворского Россия теперь может не опасаться, что враждебные элементы, пользуясь поддельными документами, смогут нанести вред Державе. И никто уже не сможет нанести и вред российской экономике, изготавливая фальшивые деньги…
Вслед на награждением Алексея Евграфовича Канцлер вручил всем прочим работникам его лаборатории новые, только что учрежденные ордена под названием "Знак почета". И каждый получил и новенький паспорт, и некоторую сумму (в пятьдесят рублей, ибо по статусу новый Орден стоял ниже), и профессор уже понимал, за что.
Одно осталось непонятным совершенно: как на пленке – точнее над нею – появляются эти орлы?
Зинаида Николаевна мне потом сказала, что она, услышав именно эту ремарку, даже расплакалась – настолько в ней сконцентрировалась глубинная суть и необходимость случившегося. Хотя казалось бы, чего уж тут концентрировать: Император просто констатировал, что под его мудрым руководством в России заложены основы социализма – и перечислил, какие именно. А затем, пояснив, что дальнейшее этого социализма развитие не может случиться в условиях самодержавия, отрекся от престола за себя и все семейство в пользу Республики. Дал сроку для разработки и принятия Конституции десять лет ("лучше сделать лучше, а не быстрее"), на переходный период "назначил канцлера ответственным за Державу"…
Но ведь Николаю на самом деле очень хотелось, чтобы народ его боготворил… или хотя бы "возлюбил". И после фразы "истинный социализм, где каждый получает исключительно по результатам труда своего" добавил:
– Да, именно так Россия станет страной, где каждый получит по делам своим. Я смог заложить основу, но чтобы двигаться дальше, вам нужен не пастырь, но вождь, не заботливый отец, но смелый командир.