ть тонн угля, столь необходимого для первой очереди опреснительного завода. Относительно небольшого, дававшего в день всего десять тысяч кубометров пресной воды – что было немало для городка с населением меньше десяти тысяч человек. Англичане дороге лишь порадовались, ведь через этот порт они ежегодно ввозили в Персию четверть миллиона тонн всякого, а теперь ввозить можно и больше. Но не порадовал их быстро строящийся там завод уже судостроительный: Моххамад-Али шах как-то быстро сообразил, что собственный флот может принести стране много столь нужных денег. Я в строительстве завода помочь не отказался (собственно, его там выстроить и было моей идеей), в качестве платы брал легкодоступную охру, давно уже добываемую на острове Ормуз, финики разные, ну и еще всякого недефицитного добра, причем добра, кроме меня никому вроде и не нужного… Так что пусть шах с англичанами по поводу завода и спорит, а у меня двенадцатый год прошел спокойно с самого начала и до самого конца. Год тринадцатый тоже начался спокойно. Опять детишкам раздали подарки с конфетами и мандаринами, причем мандаринов уже и отечественных довольно много вышло раздать. В европейских столицах на призыв осенью в армию почти четырех миллионов мужиков внимания решили не обращать, все уже поняли, что это своеобразный способ заставить этих мужиков поработать бесплатно на строительстве дорог, каналов и прочих объектов сугубо сельскохозяйственного назначения. Да и зачем еще набирать в армию больше семи миллионов человек, если даже винтовок, включая устаревшие однозарядные берданки, в арсеналах имеется чуть больше трех миллионов, причем с учетом мобилизационного запаса? Результаты года предыдущего – в области этого же сельского хозяйства – тоже в принципе радовали. Одного только гороха собрали столько, что… нет, русский менталитет веками складывался, даже Слава не преминул заметить, что добычу природного газа можно отложить на пару лет за ненадобностью. С хлебом было уже не так радужно, но пять-семь миллионов тонн вполне доступно и из "закромов Родины" подбросить – там позапрошлогодних запасов еще почти миллионов двадцать тонн оставалось. Еще есть курочки, " на опилках" выращиваемые, свинки, которым сытной гороховой соломы надолго хватит. Опять же рыба. Двести тысяч тонн в год из Арафура – неплохая прибавка к рациону. Четыреста с Дальнего Востока – еще лучше. Еще тысяч сто получалось выловить Баренцевом море, с полста тысяч – в Черном, Каспий тоже кое-что подкидывал. Не оставлял я без внимания и море Средиземное, где совершенно греческие, итальянские, французские или испанские компании собирали чуть больше двухсот тысяч тонн ежегодно. Опять же в Японском море кальмаров наловили под пятьдесят тысяч тонн. Но это было все же мелочевкой… Пока еще в мире никто особо не задумывался об океанах. В которых этой самой рыбы – пруд пруди! А в России в Усть-Луге массово строятся кораблики на десять-пятнадцать тысяч тонн водоизмещения – и почему бы часть из них, таких быстрых и экономичных, не задействовать в качестве морозильных рыбовозов? Эксперимент начался всего лишь год назад, но результаты оказались впечатляющими. Осенью одиннадцатого года из Усть-Луги в море отправились две "рыболовецкие базы" – суда-пятнадцатитысячники, тащившие на себе по две дюжины ММРТ. То есть довольно Малых, но вполне себе Морозильных и совершенно Рыболовецких Траулера. Во французском Дакаре с помощью Фонтане была выстроена "база обслуживания", где можно было при нужде даже мелкий ремонт провести. Правда, совсем мелкий, но зато топливом – подтаскиваемым опять же специально выстроенными танкерами, там всегда заправиться можно. "База" уходила в океан, выпускала "мелочь" – и шустрые кораблики начинали наполнять трюмы "матки" со скоростью тонн в сто ежесуточно – ну, если погода хорошая. А если плохая… но там погода почти всегда хорошая была, и чтобы не ждать по три месяца заполнения трюмов, в помощь ММРТ были приданы уже Средние МРТ, тонн по двести каждый, самостоятельно базирующиеся в том же Дакаре числом в полсотни штук – и они дополняли уловы уже тонн на десять каждый почти ежедневно. Поэтому, чтобы трюмы "базы" не переполнялись, из Дакара в Одессу, Керчь и Ростов бегали несколько "морозильников" на три тысячи тонн, и они притаскивали сейчас из Дакара полные трюмы два-три раза в неделю – потому что летом двенадцатого года туда отправилось уже шесть плавбаз. Тоже неплохо. Но основной рыбкой на нашем столе стала все та же хамса. Точнее – анчоус, причем чилийский. Я просто как-то вспомнил, что в тех краях ловили многие миллионы тонн этой мелкой рыбки, и решил уточнить. Уточнил: анчоуса у берегов Чили и Перу чуть больше чем дофига. А ловят его мало – потому что страны небольшие, им много не требуется. Ну это им не требуется, а мне – очень даже требуется. Причем если сами перуанцы с чилийцами анчоуса в основном сразу на удобрения пускают, то в России – в России тоже на удобрения, но не сразу. Гуанявые-то острова – они как раз и сложены из анчоуса чилийского, птичками переработанного. А чем русский мужик хуже чилийского баклана? Мужик лучше! Понятно, что грабить внаглую тех же перуанцев я не стал. Страна и без того бедная, точнее даже нищая, поэтому совершенно перуанский перуанец Никита Обухов резко расширил свою перуанскую же рыболовецкую компанию. В которой работали исключительно перуанцы… ну, теперь уже почти исключительно, все же налаживать и ремонтировать холодильники тамошний народ не умел. А без холодильников-то как хамсу ловить? Вот и пришлось ему немцев нанимать. Матти во Владивостоке начал усиленно строить сейнеры. По моей классификации – "средние", тонн на двести водоизмещением – и с охлаждаемым трюмом на полсотни тонн рыбы. С двумя трехсотсильными машинами – и с двадцатикиловаттным дизель-генератором для холодильника этот кораблик как нельзя более подходил для ловли хамсы. Через океан он, понятное дело, переплыть без серьезного риска не мог… но Никите эти суденышки доставлялись в полуготовом виде (без надстроек) на специально приспособленном балкере и за пару недель достраивались на небольшом заводике, построенном в крошечном поселке с романтическим названием "Тортуга". В балкер влезало по двадцать четыре сейнера, так что за год их перетащили почти полтораста штук. В Тортуге сейнеры не задерживались, расползаясь по побережью, где Никита в каждой мало-мальски удобной бухте ставил перерабатывающие заводики. Анчоус – рыбка нежная, портится быстро – так что требовалось улов в тот же день заморозить – а один сейнер за этот день мог поймать и десять тонн, и тридцать… Так что в Перу головы рыбкам отрывали очень несколько тысяч человек – получая за это весьма достойную зарплату. И в Чили тоже отрывали: анчоус-то ведь чилийский, зачем лишать заработка жителей соседней страны? Рыба-то все равно ловилась в нейтральных водах, дальше трех миль от берега… Ничья рыба была – а перуанцев всю ее выпотрошить просто не хватало. Действительно, рыбы в океане много… Но рыба – рыбой, однако хлебушек насущный важнее, и в поля сеять его вышло под двести тысяч "тяжелых" тракторов. И сильно за сто тысяч тракторов маленьких, Женя Ключников их выпуск наладил почти на дюжине заводиков. В колхозные поля трактора сеять вышли, понятное дело – но таких стало уже больше половины всех площадей: участки призванных в армию "должников" тоже "временно" в колхозное пользование передали или ТОЗам, да и новых колхозов устроили очень немало. Сев прошел успешно, тракторов механизаторы сломали даже менее десяти процентов… Маха очень вовремя всякие "землеразбрасыватели" понаделала: пущенные в поля, они с прошлой осени успели разбросать удобрений чуть больше семи миллионов тонн – это только если минеральные считать: два с лишним миллиона сильвинита, два миллиона тонн карбамида. И три миллиона – фосфатов, не суперфосфата, правда, а большей частью просто молотой породы или "томас-шлака", получаемого при переплавке австралийского чугуна – но все равно польза для урожая. А еще изрядно было добавлено органики: та же курочка, по меткому выражению Насти, по сути является "маленькой дерьмофабрикой": пока растет успевает нагадить втрое больше собственного веса. А свинка – уже раз в десять больше, причем газовые биореакторы делают "органическое удобрение" даже лучше. Начиная с весны и без того перегруженные заводы работали в совершенно авральном режиме. С одной стороны, уже получилось подготовить рабочих для загрузки производств в три полных смены, с другой – оборудование ломалось вчетверо чаще, поскольку рабочие были все же неопытными – но капитально отремонтироваться можно будет и осенью, а сейчас важен "вал". Причем очень специфический, поэтому большинство мелких заводиков занялись очень несвойственной им продукцией. Которая получалась, естественно, дороже (потому что медленнее), хуже (потому что опыта у рабочих и инженеров не было) – зато продукция прирастала числом, и к августу было изготовлено почти восемьдесят тысяч прицепных зерноуборочных комбайнов и больше сотни тысяч самоходных жаток. Совсем уж жалких, с шестисильными одноцилиндровыми моторчиками и захватом метра в полтора – зато на них и детишки могли работать. И они – работали. Тоже работали, потому как если два года к урожаю тщательно готовиться, то он вырастает – и остается его лишь собрать. Однако без техники его собрать бы точно не вышло. Средняя урожайность пшеницы у "частника" составила чуть больше девяти центнеров, но это – очень даже "средняя". На Кубани – где случился самый высокий урожай – отдельные помещики собрали центнеров по шестнадцать, крестьяне некоторые и по семнадцать собрали, правда лишь на крошечных своих делянках. В Малоросии средний урожай оказался в районе четырнадцати центнеров, а в Поволжье и на Тамбовщине – уже меньше десяти. Ну а если взять более северные губернии, то и семь центнеров было неплохо. Средний урожай той же пшеницы на колхозных полях превысил двадцать шесть центнеров с гектара… Тридцать первого августа – как раз воскресенье было – вся страна "в едином порыве" прильнула к приемникам: как же, ведь канцлер рассказывал о великих достижениях! То есть все уже догадались, что достижения велики, а вот насколько… И я постарался народ не разочаровать: – Это была грандиозная работа, миллионы людей героически трудились для получения таких результатов, и труд их оправдался: в выстроенные большей частью за последние два года элеваторы с колхозных полей засыпано одной только пшеницы сто тридцать миллионов тонн. Это по сорок пять пудов на каждого жителя страны! А ведь я не сказал еще обо ржи, ячмене, овсе. Не собрана еще до конца гречка, продолжается обмолот проса. Я уже не говорю, что только картошки каждому человеку в России запасено пудов по тридцать – а это значит, что есть ее придется не столько людям, сколько свиньям – и на каждого жителя нашей страны выйдет больше четверти фунта свинины в день. В среднем, но раз уж магометане свинины не едят, то мы с удовольствием поменяем им свинину на баранину или курятину – и получим уже по полфунта мяса. Каждый день, каждому жителю России: мужчине, женщине, ребенку или старику. То есть можем получить, но для этого нужно продолжать работу: свиней тех же или кур с баранами нужно кормить, за ними убирать. Нужно следить, чтобы зерно в элеваторах не портилось, нужно его возить туда, где о