– Сдается, что наследство это мне уж ни к чему будет: я же шевельнуться не могу.
– Безделица это, внучек, право слово. Меня, помнится, тоже о мачту приложило, что месяц членами шевельнуть не мог, а всяко поправился. Мы, Волковы, крепки телом, и ты на поправку пойдешь. Я тогда тебя нынешнего даже старше был, а у тебя дело и вовсе молодое…
Хотелось бы. Потому что в положении лежа можно если и наделать чего, то только под себя. Хорошо что говорить могу: при нужде Наталью-то позвать без голоса и не вышло бы. А так получалось себя даже в чистоте сохранять. И отдельное спасибо трудолюбивым китайцам: оказалось, что купленные мною перед отъездом бамбуковые трусы и стираются легко даже простым мылом, и сохнут быстро. С футболками оказалось несколько хуже: без кипячения с щелоком выглядели они уже несвежими даже после стирки. Хотя оно и понятно: пожмакать в мыльной воде – это еще не выстирать…
Все же жизнь в богатстве и роскоши развращает: привычка ежедневно менять белье и принимать по крайней мере душ при невозможности это сделать резко отрицательно влияет на характер – ну и на мыслительные способности в целом. Всего через четыре дня я, увидев входящую в двери новую посетительницу, не нашел ничего лучшего, как поприветствовать ее простыми словами "о наболевшем":
– Солнце мое, сделай доброе дело, синтезируй перкарбонат натрия, хоть полфунта для начала…
– Извините… это вы господин Александр Волков?
– Да, это я…
– Перкарбонат натрия… а вам зачем? Это же очень неустойчивая соль.
– Мне гипохлорид не нравится, он него дух тяжелый, да и портит он ткань…
– Гипохлорид? А он зачем? И причем тут ткань?
– Белье отбеливать… Камилла, ты же живая!
– Я… мы получили вашу телеграмму, она на самом деле помогла не совершить опасную ошибку и я приехала вас отблагодарить… только я вас не знаю. Если это возможно… почему вы прислали эту телеграмму? И как вы вообще узнали…? Доктор! Яков Валерианович!
Очень вовремя я вырубился: врать не пришлось. Потом, конечно, придется… может быть, а пока все всё забыли.
Ну то есть почти все и почти всё: Камилла кое-что забыть не могла по определению. Поэтому я не очень даже и удивился, когда уже через час она снова появилась в моей комнатушке:
– Извините, Александр Владимирович, я хотела только спросить: а вам в каком виде перкарбонат желательно получить? И как скоро? Если в растворе, то он очень быстро разла… испортится, а как его без лаборатории просушить, я не знаю. Дома, думаю, я смогу его выделать… фунт, говорите вам нужен?
– Камилла, ты не представляешь, как я счастлив, что… Извините, Камилла Григорьевна, забудьте вы про эту химию… то есть про перкарбонат. Это вовсе не срочно… вдобавок можно стабильность кристаллической формы резко повысить с помощью ингибиторов. Если я правильно помню, лучше всего натриевой солью этилендиаминтетрауксусной кислоты… или динатриевой? Забывать уже стал.
– Как вы говорите? – я даже не понял, откуда в руках Камиллы появилась небольшая записная книжка и карандаш. – Этиленамид…
– Этилендиаминтетрауксусная кислота. Получается если этилендиамин обработать хлоруксусной кис…
– Александр Владимирович!
Почему-то когда любимая женщина рассказывает всякие непонятные вещи, вещи эти понятнее не становятся. Но запоминаются крепко. А одной из последних разработок Камиллы "во втором пришествии" был завод этой самой хлоруксусной кислоты. Нужной, вообще-то, в первую очередь для изготовления основы для пасты к гелевым ручкам – но химику только дай чего-нибудь в изобилии – тут же придумает еще сто пятьсот "очень нужных" применений полученному. Вот я и запомнил, что пользы от разных карбоновых кислот – которые с помощью хлоруксусной можно получить "сколько хочешь" – гораздо больше чем вреда.
И вообще – запоминать, что говорит тебе жена – очень полезно. И вообще, и в частности: теперь Камилла проводила с неподвижным инвалидом минимум пару часов в день, выслушивая (и тщательно конспектируя) то, что она рассказывала мне много лет тому назад и вперед. По возможности, конечно – но я теперь сознание терять при разговорах с ней вроде бы перестал.
Но долгие разговоры все же начались не сразу: узнав, что отец велел ей любым способом "отблагодарить" меня минимум тысячью рублей, я попросил Камиллу потратить эти деньги с большей пользой для мировой науки. И не только науки – но просить оказалось больше некого. Дед, меня очень внимательно выслушав, согласился заняться решением лишь одной части "поставленной задачи", а Камилла – Камилла отправилась в Нижний с задачей привезти в Царицын Векшиных.
Вопрос "куда" не ставился: дед, выяснив, что из Царицына никуда я уезжать не собираюсь (да и Яков Валерианович сказал, что в Петербург я живым просто не доеду), решил "сделать все возможное для любимого беспомощного внука" – и купил дом. Оказывается, дома в уездном городе – это даже и не роскошь непозволительная: вполне приличный и даже двухэтажный (хотя и деревянный) домик на Тульской улице обошелся ему меньше чем в тысячу рублей. Причем "вместе с мебелью" – которую я, впрочем, тут же решил выкинуть. Но – позже, когда денег заработаю.
Зарабатывать, не имея возможности двигаться, довольно трудно. Но если вспомнить Стива Джоббса[1]…
– Дед, извини за неприличный вопрос – обратился я к нему на следующий день после переселения – ты не мог бы мне выделить сто двадцать рублей?
– Скажи, что купить, я Терентия пошлю…
– Мне нужно купить одну девицу, сейчас она работает в книжном магазине Абалаковой. Мне срочно нужен секретарь, а она подходит для этого дела лучше всего.
– Ну раз уж тебе девица потребовалась, то дело точно к поправке идет…
– Дед, мне нужен секретарь чтобы заработать деньги. И девица пойдет ко мне работать, если ей жалование поставить в пятьдесят рублей за месяц.
– Да я тебе и за тридцать найду…
– Мне нужна именно она, и ты сам сразу поймешь почему. То есть сразу, как она работать начнет.
Пятьдесят рублей – это деньги по местным понятиям очень немаленькие, поэтому Дина на приглашение, переданное Терентием, откликнулась довольно быстро. Ну как быстро: единственное, что помешало ей прибежать впереди дедова денщика было то, что она адреса не знала. В отведенную мне комнату ее проводил Николай Владимирович, и, как мне кажется, был более чем удивлен данными девице инструкциями. Честно говоря, и я бы на его месте удивился безмерно – но не сообразил, а потому "говорил что думал":
– Дина, за пятьдесят рублей в месяц вы будете каждый день кроме воскресенья с девяти утра до шести вечера писать то, что я буду вам диктовать. Может быть и до семи, но в день вы будете этим заняты примерно шесть часов. Вы принимаете мое предложение?
– Да, я только хотела спросить…
– Вопросы потом. Если принимаете, то сейчас возвращаетесь в магазин, покупаете шесть толстых тетрадей, ну те, в синей пестрой обложке, нелинованные, с подкладкой линованной которые, сто листов писчей бумаги по полкопейки, самописную ручку – у Анны Ивановны таких три, черного цвета с золоченными колпачками, которые по девять рублей с полтиною… лучше две ручки сразу купите – деньги я вам сейчас на это дам. И четыре кубика чернил, фиолетовых, разведете их уже здесь, я скажу как. Ничего не забыл?
– Я не знаю…
– А я не вас и спрашиваю… да, зайдете еще в магазин Свешникова, две лампы керосиновых купите, которые с зелеными абажурами, стеклянные, оплатите их, скажите, пусть сами принесут. И керосину… нет, это Терентия я попрошу. На покупки вам два часа, к полудню все принесите и начнете работу, сегодня вам полный день будет уже оплачен.
– Саша, откуда такие познания в царицынской торговле? – поинтересовался дед, когда Дина ушла.
– Про самописки я у Козицына слышал вроде – Наталья по-моему удивлялась, какие ручки дорогие и зачем их Анна Ивановна вообще брала, ведь не купит никто… А тетради – ну и где их еще искать, как не в книжном магазине? А по России они всюду одинаковые…
– А про Свешникова?
– Так не ты ли говорил, что кроме как у него, в городе и ламп приличных не найти?
– Не помню… может и говорил. Ну и память у тебя, однако!
– Дед, когда делать больше вообще нечего, только и думаю о том, кто что сказал. Поэтому и запоминаю…
– Оно и видно, что запоминаешь. А думать забываешь: если девица эта писать должна, то сюда нужно и стол какой-никакой принести. Думаю, разве что из кухни…
– Да, забыл… дед, а еще три сотни выдать можешь сейчас? Я верну, через месяц уже…
– Молчи уж! Три сотни, говоришь?
– Да. И Терентия позови?
Глава 2
Валерия Ромуальдовна в контору вернулась в состоянии весьма задумчивом. Конечно, все что ей предложил этот калека, звучало весьма заманчиво, но… Деньги – это такая странная субстанция, которая исчезает совершенно незаметно, а для того, чтобы ее вернуть, требуется приложить очень много усилий. И тех же денег…
Конечно, деньги у нее были. Небольшие, но все же были, и она уже почти согласилась их потратить. Если бы не одно "но": наличных денег хватит на выплату заработка рабочим и на закупку картона для обложек. Бумага – и для печати, и обложечная – в запасе имелась, как и коленкор для корешков. На все намеченные тиражи не хватит, но половину тиража первой книжки напечатать можно, а с продаж и докупить недолго. Однако новый шрифт для литейки стоил больше, чем она могла себе позволить.
Так что соглашение с этим молодым калекой с самого начала можно считать недействительным. И хотя, подумала Валерия Роумальдовна, придется об этом потом пожалеть – есть обстоятельство силы воистину непреодолимой. А ту сказку, которую этот молодой человек ей рассказал… нет, все же проверить ее нужно обязательно: обманывать вообще грех, а обманывать бездвижного калеку…
И поэтому, даже будучи уверенной в том, что уж у себя в хозяйстве она знает обо всем, она позвала помощника:
– Федосей, а не завалялся ли у тебя в литейке миттель?