Подготовительные работы на Верхне-Иртышском каскаде электростанций были начаты еще осенью пятнадцатого года, а летом шестнадцатого первый генератор Нижнеубинской ГЭС выдал свои первые четыре с половиной мегаватта разворачивающимся стройкам. Илья Платов получил звание майора и Орден трудового Красного Знамени: Туманов по принципу "инициатива наказуема" его и поставил возводить "вспомогательную электростанцию". Сам Константин Александрович тоже тогда без награды не остался (тоже обзавелся орденом и получил по дополнительной звезде на погоны), а Платов "совсем распоясался" и приступил к строительству станций выше по реке. Туманов не возражал – скорее всего потому, что стоимость станций на Убе оказалась совсем уж копеечной: плотины Платов строил… я даже не знаю, как их называть правильно. В общем, из тесаного (слегка) камня строились толстые стены, пространство между стенами (эдакие "комнатки" без окон и дверей) набивалось глиной вперемешку с теми же камнями, и только снаружи все это прикрывалось железобетоном. Вся плотина первой станции длиной в шестьсот шестьдесят шесть метров и высотой до двадцати четырех метров обошлась в сумму около ста сорока тысяч рублей. Ну да, солдаты-то "работали бесплатно", но тем не менее…
К началу собственно строительства ГЭС на Иртыше с двух станций на Убе поступало электричества больше двадцати мегаватт, и на второй стояли уже генераторы, изготовленные в Семипалатинске на Машкином "электромоторном", расширенном Тумановым и укомплектованным его офицерами в качестве инженеров и солдатами в качестве рабочих. И даже турбины там были "свои", с нового завода в Усть-Каменогорске. Причем и дефицитную медь для обмоток генераторов Туманов "сам" добывал, резко расширив рудники вокруг Зыряновского рудника (так поселок назывался) и Риддера – так что пришлось его назначить губернатором вновьобразованной Усть-Каменогорской губернии…
Но это все произошло еще в восемнадцатом, а в девятнадцатом именно Мария Петровна "дала стране угля". Ну, собственно угля тоже дала, но больше дала очень много всякого разного другого. У народа-то "потребности растут", а раз ее назначили "ответственной за удовлетворение потребностей", то она и "ответила". Для того, чтобы ответить хорошо, Машка даже практически переселилась в выстроенный по ее просьбе Ильей Архангельским "министерский поезд" и дома, что сильно не радовало Андрея, появлялась хорошо если на неделю в месяц. Ну а то, что поезд этот был пороскошнее даже бывшего царского… к моему удивлению, народ "относился с пониманием": да, у Марии Петровны в поезде имелся и "детский садик", и "школа" (причем с пятью учителями для одного ребенка), и больница – "но если у нее этого не будет, то как же Марии Петровне всем управлять успеть?"
А управлять Машка уже научилась очень грамотно. Конечно же, она не указывала, что и как делать каждому из многих тысяч "местпромовских" заводов – думаю, она даже не знала, где большинство из них находится и что они вообще изготавливают. Ее роль заключалась в том, чтобы каждый из этих заводов всегда имел то, из чего они делают… то, что они делают. Я случайно узнал (Слава поделился), что у Марии Петровны работало около пятидесяти заводов, делающих всего лишь разные люстры и прочие светильники из "молочного стекла". Товар, без сомнения, нужный, причем нужный в количествах немалых – но наверняка дочь наша даже не подозревала, сколько и каких люстр каждый из этих заводов делает. Зато она опять-таки наверняка знала, сколько для производства всех этих люстр нужно патронов для лампочек, проводов, трубок там металлических, нитрида титана для золочения этих трубок – и твердо знала, кто, когда и сколько все это нужное произведет. Вот выяснила, что для туалетов и ванных комнат стране требуется четыре миллиона светильников с керамическими патронами в год – и в Кыштыме появился "местпромовский" завод, который эти четыре миллиона патронов обеспечил. Это был уже четвертый "керамический" завод в городе, а сманивать рабочих с "госплановских" заводов было нехорошо – и в городе появились новенькое ПТУ и техникум. Правда, столько "керамистов" Кыштыму девать некуда, но как учебная база город очень даже подходит, а те, кто в городе работы уже не найдет, найдет ее где-нибудь еще. В Маньчжурии, например, сейчас уже несколько заводов строится по выпуску труб, посуды, кафеля, тех же раковин с унитазами…
Но заводам нужны не одни лишь рабочие или даже техники, инженеров тоже требуется немало – и вот уже два десятка городов "обзавелись" различными "инженерными" институтами (именно "местпромовскими"). Причем крупнейший из основанных Госпожой Председателем Госкомитета появился в Новосибирске. Ну это я, чтобы не путаться и не ляпнуть случайно языком… Новониколаевск располагался на западном берегу Оби, так что я на восточном начал строить новый город с новым же названием. Так вот, Новосибирск рос очень быстро, так что и новый Политехнический институт оказался тут очень кстати: места свободного сколько хочешь, строй как удобно…
В Новосибирском Политехе было сразу открыто двенадцать факультетов. Машке-то в своем "царстве" нужно буквально всё, так что и автомоторный, и турбомоторный факультеты оказались кстати, и факультеты черной и цветной металлургии стали нелишними, энергетический (под названием "факультет электромашин"), второй энергетический (носящий имя "факультет гидростроения"), а так же судостроительный, просто строительный, дорожностроительный и мостостроительный так же пришлись к месту. Я понимал и причины появления станкостроительного факультета, но осознать глубины замысла дочери при формировании факультета авиастроительного я все же не смог. Впрочем, тут наверняка Коля Поликарпов "посодействовал": я краем уха слышал, что "сибирский самолет" он вроде как и спроектировал, но вот построить пока не смог из-за отсутствия приличного производства. Пока что Новосибирский авиазавод строил спроектированный Поликарповым шестиместный "деревянный" биплан с мотором на двести двадцать сил: набор изготавливался клееный из шпона, фюзеляж делался фанерный, а крылья были, конечно же, стеклопластиковые. Но он вроде придумал что-то "грандиозное", а людей, способных придуманное воплотить в металл, у него не было…
Так что пока я прохлаждался, дочь наша работала как проклятая – и результаты ее работы привели ко вполне закономерному результату. Слава Петрашкевич зашел ко мне в январе двадцатого года с простым и, в общем-то, вполне очевидным предложением:
– Саш, мне кажется, что местпром пора включать в государственную систему планирования.
– А что мешает?
– Да, собственно, ничего… разве что Мария Петровна выдает нам только результаты текущей работы ее предприятий. Ее планы мне неведомы, а это изрядно мешает составлению уже наших планов. Я, например, знаю, сколько она производит автомобилей или электромоторов, а сколько их будет делаться в следующем году – увы. А если учесть, что нынче в нее в Комитете выпускается каждая четвертая тонна стали в стране… Ну как мне промышленное строительство-то верно планировать с такой точностью информации?
– Слава, ну чего ты ко мне-то с этим пристаешь? Я Маше не указ, она сама уже взрослая девочка. Сам с ней договаривайся. Если это так важно, то скажи ей, что я не против. Кстати, что ты там про четверную тонну сказал?
Да, быстро растут детки… Машка, сколько я ее знал, всегда была очень самостоятельной и всегда старалась все нужное ей самой сделать. Да, той же стали в стране выпускалось уже довольно много, но ведь ее-то скорее всего кто-то (Слава) куда-то (по заводам и стройкам) распределил, так что если есть возможность, то лучше для себя самой ее и сделать. Это же несложно, тем более и завод по выпуску всяких домн под рукой имеется…
Оказывается, в Тульской губернии железной руды очень много. Ну, не то, чтобы очень-очень много, но три уезда буквально стоят на этой самой руде. Правда руда там, хоть и лежит в земле почти что сплошным пластом, закопана метров на двадцать-тридцать, да и пласт в толщину хорошо если в метр-полтора будет. Понятно, что там ее никто и не копал, кроме разве что деревенских кузнецов… лишь в одной деревне была шахта, где работало меньше двадцати человек. Невыгодно ее там добывать…
Если техники правильной нет, то конечно невыгодно. А если очень нужно, то и техника появится. Не сразу, конечно, но если очень-очень нужно…
Местпромовские инженеры были Машкой сильно озадачены, и результатом их усиленной мозговой деятельности стал некий комплекс, позволяющий руду из-под тульских земель добывать с приемлемыми затратами. Недешевенький комплекс, какая-то "мобильная лава" с крепью на гидродомкратах, причем на метр лавы ставилось по паре таких стоек. С машиной, которая после перемещения стойки набивала освободившееся место утрамбованной породой. С двумя ленточными транспортерами – для руды и для пустой породы. И комплекс для одной стометровой лавы обходился сильно за сотню тысяч рублей. Но в результате одна шахта глубиной в двадцать-тридцать метров силами двух дюжин шахтеров ежедневно выдавала на-гора пару сотен тонн очень хорошей руды (с содержанием железа до шестидесяти процентов), или семьдесят пять тысяч тонн руды в год. Три таких шахты – это уже за сотню тысяч тонн стали в год. А если шахт уже не три…
В селе Сергиевском (где стоял заброшенный вот уже лет тридцать крошечный "железнодельный" заводик) поднялся завод уже гораздо более современный, выпускающий двести тысяч тонн стали в год. Но всю добываемую руду он перерабатывать не успевал, и ему в этом нелегком деле усиленно "помогал" завод у Богородицка. Последний, правда, в основном работал на Камиллу – пережигая "на серную кислоту" пирит, выбираемый из бурого угля, а вот огарок и остатки руды заводик превращал уже в триста тысяч тонн стали.
Еще один Машкин завод поднялся в Алексине – но ему руда вообще была не нужна. Ведь каждый современный механический завод производит огромное количество ценнейшей стальной стружки, или, на худой конец, фигову тучу различных стальных обрезков. Они, конечно, еще какую-то дрянь делают, но со временем и эта дрянь ржавеет, ломается – и превращается в ценнейшее сырье. Так что Алексинский завод легко и непринужденно производил почти четыреста тысяч тонн строительной арматуры из металлолома. Еще крошечный (на полсотни тысяч тонн) заводик заработал в Венёве (почти полностью работая на пиритовых отходах угледобычи), а завод в Ефремове (тоже небольшой) "кормился" рудой со Старого Оскола. Так что только в Тульской губернии местпромовские заводы выделывали чуть больше миллиона тонн стали в год – но в России-то губерний вовсе не одна! А Машка (точнее, ее инженеры) находили руду даже там, где вообще никто ожидать не мог… то есть какой-нибудь обыватель точно не мог. А человек, доступ к картам Горного департамента имеющий, очень даже мог – собственно, именно там Мария Петровна руду и "находила", хотя все равно многое мне было непонятно. Верстах в сорока от Кустаная – допустим, там ведь Магнитка недалеко. На юге Орловской губернии – тоже объяснимо, все же КМА где-то там лежит. Но вот железная руда в Минской губернии или в Латгаллии – это все же выходит за пределы моего понимания. С другой стороны, уж дурой-то Машку никто бы не назвал: на построенный в расчете на местную руду заводик в Смолевичах эту руду все же возили из Орловской губернии. А в Ливенгоф – вообще морем из Киркинеса до Риги…