Еще у него сразу начались воспоминания о том, что в киргизских степях тоже ветры неслабые, а вот реки – строго наоборот… пусть сначала сделает в европейской части то, о чем договаривались, тем более "завод ветряков" у Машки делал одну лопасть в день. Ветряк в сутки – это были планы Нестора Платоновича на двадцать первый год… посмотрим, что из этого выйдет.
То есть я собирался посмотреть, но "отвлекся", а когда "привлекся" обратно, то оказалось, что Нестор Платонович ставит уже по два ветряка ежесуточно: Оренбургский завод лопастей делал много больше, чем Машкин. И половина ветряков предназначалась для перекачки воды из рек Тура и Исеть в Урал…
Воду качать в засуху очень полезно, в особенности весной и в первую половину лета. Но все же полезно ее качать в поля, а не из реки в реку. Да из рек ее качать можно когда там вода все же есть. Но Исеть надежд Пузыревского не оправдала: пересохла. Да и Тура… не совсем пересохла, так что кроме вреда никакой пользы от строительства водокачек в Сибири пока не оказалось – то есть с точки зрения "для победы над засухой" не оказалось. Если бы эти же башни понаставить вдоль Волги и Дона… но я как-то не сообразил "в прошлый раз" изучить карту засушливых районов. Да и сейчас ее изучать не стану: что-то мне подсказывало, что больше шансов "все переделать получше" у меня не будет…
А пока… пока в "закромах Родины" чем прокормить народ, найдется. Северная железная дорога – она, конечно, прямой путь к Норильску, который когда-нибудь обязательно появится. Но проходит-то она через вечную (и очень холодную) мерзлоту, так что если вдоль дороги выкопать подземные тоннели, то в них можно совершенно бесплатно много вкусного сохранить. А когда приспичит – сохраненное достать и по железной дороге быстро привезти куда надо.
Народ почувствовал легкий голод уже где-то в сентябре. По счастью, именно легкий: если Волгу и не удалось выкачать в поля целиком, то Дон чуть выше Ростова вполне можно было перейти вброд. Прилично "пострадал" и Иртыш: недостроенный канал на Караганду забирал из реки по сотне кубометров в секунду, а специально созданные "под перманентную засуху" колхозы под Павлодаром – уже раза в полтора больше. Но все же очень, очень много земли осталось без воды, так что "распечатать" закрома на Северной дороге пришлось уже в конце сентября.
Что было не очень-то и приятно. Не потому, что "жалко": в мерзлоте одной только чилийской хамсы лежало около миллиона тонн. Просто зимой-то мороженый продукт можно и в простых вагонах возить, а когда на улице устойчивый плюс, приходится всячески извращаться. Но тут как раз пригодились построенные "для перевозки винограда и дынь" вагоны-рефрижераторы. Правда их для такой работы оказалось не сказать что с избытком. Продукт мороженый ведь везли и с Дальнего Востока, так что вагон оборачивался в среднем дней за десять. Да и "дынно-виноградные вагоны" рассчитывались на двадцать четыре тонны груза… Но в "закромах" в них грузили тонн по тридцать, а затем эшелоны, составленные из таких вагонов, "проталкивались" по железной дороге на две с половиной тысячи километров в течение тридцати шести часов…
Проталкивались, потому что и локомотивы мощные были построены, и дороги правильными рельсами переложены, и диспетчерская служба отлажена. Поэтому даже в самых "голодных" районах люди получали не только хлеб или кашу, но и рыбу, мясо, молоко. Молоко было запасено "в особо крупных размерах": два предыдущих года его очень много закупалось в США, в сушеном виде. Вот только современные способы упаковки не позволяли сухое молоко хранить долго, вот и везли его сразу "в закрома". А теперь – отправляли оттуда в "голодающие" губернии.
К декабрю ситуация стала полегче: все же когда на улице мороз, особо можно и не извращаться. Народ вздохнул с облегчением, поскольку даже до самых закоренелых паникеров дошло, что голода, несмотря на засуху и неурожай, не будет. Ну если очень напряженно поработать, то действительно не будет…
Еще из "закромов" везли очень много корма для скотины. С кормами было проще, прессованное сено можно было возить невзирая на температуру. А хранили его "в мерзлоте" исключительно чтобы его мыши и жуки всякие не пожрали. Сена было запасено за три предшествующих года не сказать, чтобы с избытком, но вроде выходило, что массового падежа скотины из-за бескормицы тоже выйдет избежать. Вдобавок Богдо-гэгэн изрядно с кормами помогал, хотя перевозки фуража аж из Монголии были отдельным квестом. Это при том, что в Монголии никто особо кормами не запасался, скотина даже зимой "на подножном корму" выживала как могла – но степь там "большая и ровная", и простая косилка с моторчиком за день могла десяток гектаров выкосить. Ну а теперь араты по призыву "духовного лидера" перевозили запасы к железнодорожным станциям, которых там стало уже довольно много. Правда узкоколейных, и в Урге – куда дотянулась уже и "нормальная" дорога, сено перегружалось в обычные вагоны, а это было хотя и трудоемко, но все же выполнимо, и в целом задачка выглядела не очень сложной. В принципе, по любому одному продукту транспортная задача казалась довольно простой. Если же взять все перевозки вместе…
Я бы ни за что не справился бы с управлением перевозками провианта и фуража. Просто потому, что не смог бы держать в голове постоянно меняющуюся картину "срочных потребностей" в том или ином на территории половины России. И определять приоритеты этих самых перевозок – но, к моему удивлению, вся эта огромная "машина" работала практически без сбоев. То есть я бы удивился, если бы машиной не управлял человек, такую картину в голове умещающий: Первый секретарь Канцелярии. Мне иногда казалось, что он сидит в Секретариате круглосуточно: когда бы я туда не зашел, Иосиф Виссарионович был на месте, закопавшись в ворох бумаг, и почти всегда с кем-то бурно общался по телефону. Одновременно составляя тексты каких-то телеграмм, читая какие-то телеграммы, делая пометки на огромной, висящей на стене его кабинета, карте Державы… Юлий Цезарь удавился бы от зависти. Но я-то не Цезарь, а простой советский… канцлер. Поэтому, успокоившись насчет накормления страждущих, занялся своими, сугубо канцлерскими делами.
В общем-то, дело у меня оставалось одно. Два года назад я пообщался с группой товарищей… с высшими руководителями нескольких стран, почти случайно оказавшихся вместе в Москве. И – изложил им свое видение грядущего. Васил Коларов сразу согласился с моей точкой зрения, Гёнхо тоже согласился, но попросил дать ему "небольшое время", чтобы объяснить все подданным Коджона (да и самому императору заодно), а Хуан, что-то посчитав на пальцах, высказался более чем конкретно:
– Алехандро, ты говоришь очень интересно. Ты умеешь говорить интересно, поэтому-то ты и стал знаменитым писателем. Мне очень нравятся твои книжки, но в книжках у тебя все получается быстро, а в жизни быстро не получается. То есть быстро и правильно не получается: ты мне электростанцию обещал построить четыре года назад, а строить начнешь еще только через год. Я не в претензии, поскольку понимаю: жизнь – она сложнее книжек. И я тут посчитал… Мне нравится то, что ты предлагаешь, но сейчас это мы сделать не можем. Нужно подготовиться, и только когда мы все будем готовы… Как насчет тридцатого декабря через два года?
– Тогда двадцать девятого. Тридцатого заканчивается мой срок работы в этой должности.
– Как там у тебя было в книжке написано… вспомнил: вот умеешь ты уговаривать! Жди, я приеду сюда снова, только ты уж не забудь прислать за мной твой этот быстрый кораблик. Сеньор Никита, вы как, успеете?
Никита что-то неразборчиво буркнул, а затем – ни с того, ни с сего – попросил помочь ему с профессиональными войсками. На том и разъехались. А в конце декабря двадцать первого года съехались снова. Правда, к прежнему составу присоединились еще несколько человек: президент "ассоциированной республики Боливия" Мальеа и группа товарищей в чинах пониже. Один иностранец: специальный посланник Богдо-гэгэна VIII по имени Бодоо. И три гражданина России: генерал-губернатор Маньчжурии Юденич, военный губернатор Республики Конго полковник Линдегрен и капитан-губернатор республики Арафур Рудаков. И ровно в полдень по Московскому времени (чтобы и в Лиме уже наступило двадцать девятое) собравшиеся подписали Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик…
Глава 75
Ной Кейси сидел в буфете на втором этаже ресторанчика Last Stop и ждал братьев. Вообще-то второй этаж этого заведения в поселке со странным названием "Застава номер пятьдесят семь" считался служебным, но рейнджеров пограничной службы сюда пускали без вопросов. Как и братьев Ноя – хотя младшего, Тома, сюда бы пускали и без учета того, что он был братом мастер-сержанта. Том переехал к русским еще три года назад, купив за полсотни у какого-то бывшего канадца права на брошенный дом, и по закону "О праве на возвращение в принадлежащее жителям Канады жилье" мгновенно получил и новое гражданство, и, что было важнее, работу.
Хорошую работу: русские в двухстах пятидесяти милях к северу открыли какой-то рудник по добыче битума, и Том устроился там водителем тяжелого русского грузовика, таскавшего породу из карьера к железной дороге. Но когда у него родился второй ребенок, он переехал в ближайший к границе городок и устроился на работу в пассажирскую компанию… возил людей на автобусе от Заставы в город, которому русские дали обычное для них языколомное название "Khroostall'naya Gora"- точнее, в карантинный лагерь неподалеку от города. Конечно, работать Тому теперь приходилось с семи утра и до девяти вечера – зато днем у него было три двухчасовых перерыва. А если ты автобус водишь хорошо, то на самом деле перерывы получались уже часа по три – и Том мог много чем помочь жене, так что сам он новой работе радовался. И тем более радовался, что скоро обзаведется третьим ребенком: русские почему-то сразу после рождения нового ребенка рабочим своим давали и новую квартиру, хотя, по меркам Ноя, и нынешняя – три больших комнаты и огромная кухня, которую семья Тома использовала как столовую – была весьма неплоха…