Что до трудовых подвигов, то Машка для них почву подготовила очень неплохо. Да, поиздержалась при этом, но проделала она это "в своем праве": теперь она "главная по стране" и ей лучше знать, что, зачем и когда тратить. Я даже не старался вмешаться: не мое это теперь дело, мне вообще на пенсию пора так как скоро только трудовой стаж у меня сотни лет достигнет… Правда если рассматривать стаж "общественно-полезный", то мне еще работать и работать – но страной пусть уже молодые руководят. Я, конечно, подскажу как – если меня, конечно, спросят. А если не спросят…
"Сверхплановый" миллиард с четвертью золотых рублей дочь наша потратила более чем осмысленно: в стране появилось чуть более двух сотен заводов, выпускающих оборудование для легкой и пищевой промышленности. Очень немаленьких заводов, на каждом работало в среднем по две с половиной тысячи человек. В принципе, это обеспечило рабочими местами только десять процентов "новых" пролетариев, приступивших к работе в этом году – но именно "среднее машиностроение", по расчетам Славы, "генерирует" за год одно новое рабочее место на каждого занятого в нем рабочего. То есть эти полмиллиона работяг следующие лет десять как минимум будут ежегодно полумиллиону новых рабочих работу предоставлять. Причем сюда уже заложены мощности по ремонту оборудования, как собственного, так и выпускаемого для новых фабрик, определенные резервы для возможного наращивания производства… а ведь один рабочий, выпускающий "товар народного потребления", обеспечивает зарплатой фактически пять рабочих, занятых другими делами. И через год эти Машкины заводы позволят пустить заводы, которые дадут возможность платить зарплату уже двум с половиной миллионам, через два – пяти миллионам…
В ноябре двадцать второго года специально созданная Государственная комиссия допустила к "штатной эксплуатации" самолет Пе-2. Пассажирский самолет Володи Петлякова получил индекс "два" просто потому, что от "мартовского" варианта машина отличалась довольно заметно. "Снаружи" самолет стал почти на два метра длиннее и на метр шире (по концам крыльев), но главным изменением стали крылья с небольшой, но все же заметной стреловидностью. "Внутри" теперь размещалось сорок четыре пассажирских кресла, что тоже было неплохо – но больше всего изменилась все же пилотская кабина. Мой "энтузиазм" при уговаривании приборостроителей привел к несколько странному результату: в кабине появилось просто жуткое количество разнообразных приборов, причем назначение некоторых я даже понять не мог. То есть зачем нужен сам прибор, я понимал – по крайней мере после того, как мне говорили что этот прибор показывает. Но зачем, скажем, нужен на пассажирском самолете бомбовый прицел… ведь бомболюка-то на машине всяко нет!
– Вы правы, Александр Владимирович, – с довольно ехидной улыбкой принялся за пояснения Володя, – сам бомбовый прицел на машине не нужен. Но в состав этого прицела входит сразу и прецизионный оптический высотомер, и доплеровский радар, которым измеряется скорость подъема или снижения, и два различных спидометра, определяющих скорость относительно воздуха и относительно земли. Теоретически каждое из устройств можно было бы исполнить как отдельный прибор, но в этом случае только на индивидуальных корпусах для них мы бы набрали килограмма полтора излишнего веса, да и изготовитель неизвестно сколько времени затратил бы на работу – а так мы используем серийное устройство, которое при поломке легко починить или просто поменять. А еще в случае, маловероятном, но тем не менее, выхода из строя сразу обоих моторов пилот может с его помощью выбрать самое подходящее место для приземления…
Ну… в общем, понятно. В смысле, понятно, что спрашивать зачем нужно то или это, мне не стоит: сочтут за умного. А летчиком мне все равно не стать – то есть пилотом современных машин. На "Пчелке" всяких приборов было гораздо меньше: спидометр, два тахометра, два градусника, датчик бензобака… и окно под ногами чтобы землю при посадке видеть. А для пилотирования такого самолета я уже слишком стар – поздно мне новые трюки осваивать. Вот в пассажирском кресле – это я могу, да…
Новый самолет Петлякова был сделан, как и первый, в мастерских Жуковского, а на заводе в Нижнем производство только разворачивалось. Причем разворачивалось оно все же "по моему рецепту": рабочие потихоньку делали то, что у них уже делать получалось и старались все же освоить то, что пока еще сделать не выходило. По прикидкам самого Петлякова где-то через год завод будет выпускать по паре машин в месяц, а "первые серийные" пойдут скорее всего с середины следующего лета. Ну что, по мне так очень неплохо. Да и особая "острота момента" все же, сколь ни странно, прошла.
Сережа Никитин, дождавшись пуска моторного завода в Омске, приступил к выпуску своих "турбинных" самолетов. Омский завод пока делал по мотору в неделю (поскольку там рабочие пока были в основном из экспериментального завода, приехавшие из Жуковского, и опыта у них хватало – но не хватало самих рабочих), так что у Сергея выходило выкатывать самолет в месяц – потому что не одному ему эти моторы поставлялись. Немного, но теперь четыре самолета постоянно летали по маршруту Хабаровск – Петропавловск-Камчатский – бухта Провидения – Анкоридж – Ванкувер, позволяя достичь столицы Русской Канады менее чем за сутки – если, конечно, из Хабаровска отправляться. Правда за сутки если с погодой повезет – но "везло" гораздо чаще, чем можно было бы ожидать: все же на высоте под десять километров погоды обычно вполне себе лётные. Ну а на случай нелетной погоды в аэропортах по трассе было выстроено больше десятка "запасных аэродромов" и дюжины три просто посадочных площадок. Хотя эти аэродромы и площадки строили вовсе не для "трансконтинентальных перелетов": почти все они (кроме трех исключительно военных баз) использовались "местными авиалиниями".
На Новый, тысяча девятьсот двадцать третий год, Машка присвоила звания Героев Поликарпову – за разработку самого массового пассажирского самолета, Петлякову – за его "турбоджет", конечно же, и Никитину. Но Сереже звание досталось даже не за "трансконтинентальный лайнер", а "за передачу Армии тысячного основного самолета военно-транспортной авиации". Да, его фанерный самолетик стал, по сути, основой создания этой самой "военно-транспортной", и завод Сергея этих аппаратов выпускал уже по одной штуке каждый день. И, судя по планам, утвержденным Машкой, будет их выпускать еще минимум лет пять: для серийного производства пассажирских "модификаций" самолета быстрыми темпами строился новый завод в Верхнеудинске (ну, это я предложил его там ставить). А возможно, что строиться грузовики будут и гораздо дольше: по заказу Петлякова Добрынин сделал – в качестве "вспомогательного двигателя" для Пе-2 – совсем уже маленький турбомоторчик, на двести сорок сил примерно. У Петлякова двигатель крутил воздушный насос – достаточно мощный, чтобы запускать уже пневмостартерами основные двигатели, и электрический генератор – чтобы электропомпами держать нужное давление в гидромагистралях и всякие приборы энергией обеспечивать. А Сергей "примерил" этот моторчик к "грузовику"… в общем, Ульянин "микромотор" тоже Омскому заводу в план поставил…
Однако моторы – это хорошо, а вот пока что навигация в авиации была "не на высоте". И если над землей самолеты прилично ориентировались по радиомаякам, то при полетах в Канаду штурману требовалось уметь и секстаном пользоваться. В высоких широтах часто пеленг на радиомаяк взять было крайне затруднительно, а магнитный компас мог показывать вообще что угодно…
У Крылова в институте для судов был достаточно давно разработан очень приличный гирокомпас – но для самолетов он оказался негодным. Оказывается, сей девайс при смене курса некоторое время показывал неверное направление, а самолеты могут курс менять и часто, и резко. По заказу Ульянина там провели разработку и какого-то компаса специально для самолетов – но в начале лета двадцать третьего года прибор нужно было передавать в производство на завод, причем специально для этой цели строящийся – а Алексей Николаевич очень не желал автора прибора отпускать из института. Вот мне и пришлось ехать в Петербург, Крылова уговаривать. Мне, потому что генерал к моему мнению прислушивался… иногда прислушивался. Прислушался и на этот раз, правда после того, как я предложил новый завод подчинить тут же учрежденному "департаменту навигационного приборостроения". Который попросил Алексея Николаевича и возглавить (хотя он предложение и не принял). Так что временно новый департамент остался без руководителя, да и придумать, департаментом чего будет новая служба, мне пока не удалось. Ладно, попрошу дочь нашу разобраться – а у меня выкроилось пару дней просто пошататься по Петербургу.
Вот интересно, раньше я в этом Петербурге если где и бывал, так только по дороге из трамвайного парка (или с вокзала) до гостиницы "Англия", ну еще до Зимнего ездил часто. То есть и другие какие-то улицы проезжал, но обычно времени не хватало даже в окошко транспортного средства поглазеть. Ну, из бронетранспортера-то и выглядывать неудобно, а из автобуса-то можно было поозираться… так что я с большим любопытством осматривал практически незнакомый город.
Тем более незнакомый, что довольно много старых домов при "подъеме города" оказалось дешевле и быстрее снести чем поднять, так что и "воспоминания детства" мало что дали. Тем более, что "в детстве" во время пары моих визитов в Петербург улицы были забиты машинами, а стены завешены рекламой – поэтому я получал огромное удовольствие, просто гуляя без особой цели по красивым улицам.
Но вот люди… бродя по экс-столице я часто ловил себя на мысли, что мне удалось "почти вернуться" в двадцать первый век. Девушки шастали в коротких платьях – иногда даже с голыми коленками (с иммигрантами и сюда докатилась "американская мода"), а часто – и в разнообразных штанах. Причем выросли уже "дети эпохи канцлера", дети присланных мною из разных городов и деревень людей – и они мне теперь доказывали, что биологи правы: потомки разных "чистых линий" обладают… как ее там… "имбредной силой", вот! То есть становятся "больше и сильнее любого из родителей": на улицах уже не выделялись из толпы парни под метр-восемьдесят и девушки лишь немногим ниже. Слово даже было такое: акселерация, а в результате уже и я в толпе не выделялся особо – так же, как и в своей юности. Хотя, если народу давать в достатке мяса и рыбы, то может из-за этого детишка в рост прет? Я-то тоже в детстве не голодал – а теперь в России народ уж точно голодать не будет. Вот, оказывается, для чего я тут старался: чтобы на улице ростом не выделяться…