Да, машин на улицах было все же немного, но те, что были… их же большей частью по моим "воспоминаниям о будущем" делали, и оно – это "будущее" – все увереннее становилось "настоящим". Осталось разве что мобильники изобрести…
И все же каждый раз, спрашивая что-то у прохожих, я "возвращался" в современность. Сам Петербург оставался именно Петербургом, а не "Питером", подъезды назывались подъездами, гречка – гречкой, батон – батоном. И даже бордюрный камень нынешние петербуржцы назвали "бордюром": революции же не случилось, не произошло и постреволюционной "местечковой оккупации" северной столицы – и язык горожан не подвергся насилию. К тому же в городах народ к языку вообще относился весьма трепетно, а в качестве "эталона" выбрал "диалект" Анны Петровны, которая сейчас доносила новости до жителей России в качестве диктора "Всероссийского радио"…
С радио вообще – в значительной степени благодаря Степану (точнее, уже сотням работающих в радиопроме инженеров) – все стало замечательно. Цена недорогого приемника (двухлампового, "однополупериодного", по определению этих инженеров, что бы это слово не значило) достигла семи рублей. Даже шести с половиной, и буквально десятки заводов обеспечивали торговлю этим очень полезным прибором. Степка с гордостью сказал мне, что приемников теперь делают больше чем мясорубок, и у меня даже тени сомнений в этом не возникло. Хотя бы потому, что по "скорректированному" плану на двадцать третий год стране вдруг срочно потребовалось шестнадцать миллионов только пальчиковых пентодов. Я об этом узнал, когда "авиаторы" – для каких-то своих бортовых приборов – попросили меня "поспособствовать увеличению выпуска индикаторных ламп", в которых разные цифры зажигаются – и получил ценное знание в ответ на просьбу к Степану "поучаствовать в поспособствовании". В стране заводов по выпуску электронных ламп, оказалось, уже почти два десятка работает, но мощностей все равно сильно не хватает, а этот самый газоразрядный индикатор по трудозатратам превосходит три "обычных" пентода…
На мое предложение "быстренько выстроить за мой счет новый завод" Степа с грустью сообщил, что главной проблемой в увеличении производства ламп оказалось то, что на сборке их работали исключительно женщины (потому что мужчины физиологически не могут достичь требуемой аккуратности – ну, в среднем не могут), а на обучение сборщицы нужно минимум полгода.
– Я не понял сути: кто мешает открыть несколько ПТУ специально для сборщиц?
– ПТУ имеется при каждом заводе, и девочек научить вообще не проблема. Проблема в том, что девочка эта вскоре выходит замуж…
– А замужние – они что, теряют способность лампу собрать?
– Нет, но вот их мужья – в основном из выпускников других училищ – чаще всего работу-то находят в других городах, и девочки уезжают. Туда, где ламповых заводов нет – мы же не можем в каждом городке такой завод строить. А молодые парни, получив какую-то другую специальность, в этом же городке работу чаще всего не находят, ведь рабочих-то на старых заводах и без них хватает. Поэтому в основном и в ПТУ у меня учатся женщины уже замужние, у кого и муж в городе работает и они знают, что сами тут долго жить и работать будут, а молодые девочки выбирают специальность… поуниверсальнее, что ли. И поэтому учиться приходит народу мало, едва выбывание старого персонала компенсировать удается.
– Выбывание?
– Ну… они же потом детей рожают, их на рабочем месте подменять надо. И все знают, что новые работницы требуются только вот на такие подмены, то есть спрос в городе на сборщиц небольшой. И, кстати, из-за этого и расширять заводы быстро не выходит. Конечно, потихоньку они расширяются, но именно что потихоньку.
– А выстроить новый завод в новом городке…
– А кто там девочек учить будет? Опытные сборщицы – они уже все с детьми, никуда даже на полгода ехать не захотят…
– Тогда мне только остается удивляться, как у тебя эти два десятка заводов работают – искренне удивился я.
– В больших городах у мужчин выбор побольше, да и женщин, желающих найти место с большей зарплатой, тоже хватает. Потому серьезные ламповые заводы и выстроены только там. В Москве, Петербурге, Харькове, последний вон в Новосибирске в этом году как-то запустили. Ты не поверишь: я специально уговаривал Поликарпова на свой авиазавод приглашать именно мужей обучившихся в моих ПТУ сборщиц! Но Новосибирский завод на полную мощность заработает хорошо если через пару лет, ведь так удалось только на двадцать процентов завод работницами укомплектовать, остальных нужно будет на месте готовить – а пока местные кадры сами не дорастут до уровня учителей…
– Вот теперь понял. Ты с сестрой поговори вот о чем: если в твоих ПТУ выстроить общежития для учащихся и сборщиц в них специальными наборами готовить – ну, из выпускниц школ того же Новосибирска…
– А на что они там жить будут? Стипендии-то сейчас только студентам институтов ты выплачиваешь…
– Сколько тебе сборщиц потребуется? Скажем, в следующем году? Найду я и для них копеечку…
Копеечку для пары тысяч ПТУшниц найти-то не проблема, все же я оставил за собой право распоряжаться почти двадцатью процентами доходов с моих предприятий… примерно семнадцатью процентами всего российского бюджета. Тем более не проблема, что Степка, осознав "глубину" моей идеи, сообщил, что эту копеечку он и без меня в недрах Радиопрома изыщет.
Ну что же, одна новая идея – а в результате где-то через полгода хотя бы прибористы авиапрома будут счастливы. Жалко только, что такие "новые" идеи вспоминались мне так редко… Наверное потому, что "текучка" заедала. Ну да, если управляешь двадцатью процентами госбюджета, было бы странно, если бы подобная "текучка" не отнимала почти все время. То Слава зайдет с идеей, куда потратить явно лишний у меня миллиард, то Саша Антоневич. Но чаще народ в гости заваливался толпой – и хорошо если эти "гости" управлялись за световой день. А "беседа" с Красиным, который привел сразу Кржижановкого, Винтера, Классона, Александрова, Веденеева и еще с десяток "энергетиков", включая Пузыревского, затянулась вообще на неделю. Хотя началась она вроде бы с самых обычных слов, сказанных Красиным:
– Александр Владимирович, мы пришли к вам, поскольку по нашему общему мнению Мария Петровна – исключительно в силу нехватки финансовых ресурсов, конечно – проводит несколько неверную политику в области энергетики…
Глава 78
Илья Ильич, возвращаясь домой, был полон радостных предчувствий. Ведь Волков предоставил все потребное финансирование новой разработки, и даже более того, пообещал к концу работы предоставить и нужную инфраструктуру! Однако едущий вместе с ним в купе Яков Модестович выглядел каким-то "не очень счастливым"…
– Яков Модестович, вы что, не рады? Ведь проект наш получил полное одобрение!
– Я рад, просто задумался о том, как его нам все же реализовать. Управляющую часть вы-то сделаете, сомнений в том у меня вовсе нет, а вот силовую часть… Ведь с нынешними моторами выпрямлять приходится уже ток в двести ампер. А для новой машины моторы нужны будут уже не в полтораста киловатт, а, по первым прикидкам, никак не менее трехсот. И ладно бы, что столбы выпрямительные будут уже не десять, а пятнадцать сантиметров диаметром – найдем, где разместить. А вот как моторам новым место подобрать…
– Так они не сильно-то и больше размером…
– Но весом-то не в полторы тонны, а более трех с половиной! На ось их крепить – это и путь разбивать, и саму ось. Александр Васильевич, если мы мотор не подрессорим, нас лично отправит битые рельсы менять.
– Да, пожалуй. Ливеровский – он сможет…
Илья Ильич тоже задумался. Но не над тем, пошлет его министр строительства железных дорог рельсы менять или нет, а о том, что назначение инженера Гаккеля его заместителем было очень умным ходом со стороны Волкова. Ведь Яков Модестович мало что был инженером-электриком, причем "вне разрядов", но и конструктором аэропланов. Как его Волков уговорил заняться конструированием электрических локомотивов, было не очень-то и понятно – но именно с его приходом в возглавляемый Ильей Ильичем Векшинский институт рельсового транспорта электрические поезда превзошли (как по этому поводу говорил сам Волков, "навсегда превзошли") любые зарубежные проекты.
Конечно, в институте только выпускников железнодорожных институтов трудилось уже под сотню, но Яков Модестович своим глубоким пониманием именно электрических машин очень четко ставил им задачи и, что было не менее важно, указывал пути их решения. Ну и сам делал очень многое – так что обещанный Волкову новый поезд будет безусловно сделан. И, скорее всего, ранее указанного Волковым срока: ведь если взять почти готовые вагоны очередного серийного поезда…
Гиденбург был, наверное, хорошим генералом. Но вот президентом страны он оказался… так себе. Промышленность в Германии после войны восстановилась почти полностью, но сельское хозяйство больших успехов все же не демонстрировало. Для России это было, в общем-то, неплохо: чуть ли не четверть германских заводов ковали именно российскую индустриальную мощь – для того, чтобы на вырученные деньги закупать в России продукты. Именно в России: те же датчане и рады бы были продать немцам какую-нибудь рожь или картошку, но колхозы позволяли немцам продавать тот же продукт на треть дешевле датского. А курятину, свинину, яйца те же – у колхозов конкурентов здесь просто не было.
Не было и быть не могло. Когда-то Мария Лебедева очень быстро получила стрептомицин – потому что я в классификаторе Забелина нашел грибок Streptomyces globisporus: он там первым в списке оказался. Я-то отреагировал на первую половину названия, а оказалось, что мне просто невероятно повезло: этих самых "стрептомицесов" оказалось очень много, а лекарство от чумы и чахотки как раз "глобиспорус" вырабатывал. Остальные "стрептомицесы", коих насчитывалось несколько сотен, тоже, как оказалось, вполне могли с микробами побороться. Мария Александровна, классификатор Забелина прочитавшая более внимательно, закончив со стрептомицином приступила к изучению других представителей "грибного семейства" – и довольно быстро продемонстрировала, что занялась этим не напрасно. По крайней мере через пару лет ей удалось из другого "стептомицеса" добыть тетрациклин (благо, ей было с чем продукт сравнивать), затем она еще с десяток разных антибиотиков выделила.