Так что мне повезло, что Илларион Иванович приехал посмотреть что у меня такого хорошего в первый городок – во втором на "Центральной" стройка была в разгаре и вид был еще… строительный был вид. Но, честно говоря, по мне так он приехал слишком рано: Федя не то что не закончил, но даже не приступил к "главному строительству". Однако Чернов делал всего лишь декорацию в "репетиционном зале" задуманного мною "представления", мне же требовалось заняться реквизитом. В результате Машка как-то за завтраком ехидно пожаловалась Камилле:
– Матушка, ну хоть вы батюшку нашего образумьте! А то если он и нас, детей своих неразумных, научит работать как он сам сейчас это делает, то помрем мы вскорости! Надорвемся и как есть помрем!
– Маха, тебя никто на заводе вечером не держит, и вообще надо меньше книжки по ночам под одеялом читать, вот и не надорвешься! – попытался я провести контратаку. Но – без особого успеха, потому что "дочь наша" уже стала превращаться в ту замечательную, целеустремленную и наслаждающуюся жизнью деву, какой я знал ее раньше… или позже?
– Меня не держит, а Степу? А с книжками – так что делать? Не могу же я без внимания оставить батюшкину писанину? А то кто спросит: а читали ли вы, Мария Петровна, страшную историю про обезьяну Годзиллу, что ваш батюшка давеча написал? Ведь если я не отвечу, что "мне ее он еще в детстве на ночь вместо колыбельной рассказывал", то покроюсь я вся позором… Кстати, Саш, я попробовала выпечь колбу для натриевой лампы из чистого глинозема, в общем гадость какая-то получается – она, сунув руку в карман сумки (каникулы, Машка на завод сразу после завтрака убегала и на завтрак являлась сразу в комбинезоне и с инструментальной сумкой) брякнула на стол "результат".
Да, моя недоработка: про то, что обезьяну звали Кинг-Конг, а Годзилла была вообще японским монстром, я вспомнил уже когда книжка уже из печати вышла – ну не смотрел я этих кин, а публику нужно было чем-то развлекать, так что писал что хоть как-то вспоминалось. А насчет Машкиной "гадости" – тут я и вовсе не при чём был, хотя камешек получился забавный.
Мелкие девочки тут же потянули к нему свои ручки с криками "нам отдай", а Камилла, внимательно оглядев ярко-синюю глыбу размером чуть ли не с мой кулак, с улыбкой спросила:
– И что же ты сотворила?
– Не знаю…
– Сапфир ты сделала, потому что глинозем не почистила.
– Я чистила!
– Тряпочкой протерла? – поинтересовался уже я. – Синий он потому что железа много в глиноземе было и титан откуда-то попал, из белил наверное… так что, Камилла, это будет твоей заботой. Хотя… интересно, сколько может стоить такой сапфир у ювелиров? Если из него кулон сделать?
– Я такой носить не буду! – хором заявили жена и дочь.
– Я что, изверг, заставлять своих таскать трехфунтовые кулоны? Пусть другие таскают! Задорого… А мы тем временем пойдем поработаем.
– Камилла, ну что я говорила? – деланно возмутилась Машка, но в дверь выскочила первой.
Конечно же, Машка была в чем-то права: мы с Степкой домой возвращались часам к девяти вечера – но лично я Степана не держал, ему самому было интересно вместе со мной "заняться использованием продукции" его собственного завода. В смысле, на котором он работал – правда, в основном все еще обучая молодежь непростому делу сборки электроламп. Электронных ламп, причем тех, что в старом добром будущем именовались "пальчиковыми". Правда, в том "старом добром" я их видел только у бабушки на даче внутри еще более старого и давно неработающего приемника, но в чуть менее далеком прошлом умудрился готовить их производство уже три раза – так что для меня они проблемой уже не были. Они были "проблемой" для тех, кто их собирал – но хочется надеяться, что сугубо временной. По крайней мере сотня парней и девиц в сутки вполне себе работающих пентодов выдавала штук пятьдесят…
Степан проникся энтузиазмом после того как я показал ему работающий усилитель, подключенный к телефону. Послушал, как громко и чисто звучит динамик (плохонький, слабый и хриплый, на скорую руку собранный из подвернувшегося под руку материала), позадавал разные вопросы. И следующие несколько месяцев все вечера он проводил в моем обществе, осваивая таинства "радиолюбительства". А после того как освоил – самые основы, конечно – то быстро-быстро внедрил на заводике "радиотрансляцию". Удачно – уже через неделю никто из заводчан не дергался, когда откуда-то сверху раздавался громкий голос Степана, оповещающий о начале обеденного перерыва или еще о чем-то не менее важном.
Но после того, как дело было сделано, он решил, что уже "постиг все" – и тут-то я его подловил. Собрал простой двухкаскадный усилитель… ну ладно, не очень простой, а очень непростой. Поставил две крошечных катушки-электромагнита, примитивную вертушку – и показал ему запись звука на проволоку. А потом рассказал, что для использования этой фиговины в хозяйстве нужно придумать как тянуть проволоку равномерно, как ее аккуратно наматывать и разматывать, еще кучу "необходимых полезных штук" – и теперь приходилось его из мастерской буквально пинками выгонять. Зато на заводе появилась лаборатория, занимающаяся разработкой качественных динамиков…
Однако со Степаном я занимался в основном вечерами, днем иных забот хватало. Во втором городке был запущен новый завод, куда переместились лучшие люди с "первого опытно-механического". Потому что монтекристо – это неплохо для обучения, но для принесения реальной пользы явно недостаточно. Были у меня мысли по исправлению такого положения, и народ начал "все исправлять" на "Опытно-механическом номер два" – поначалу пробуя снова сделать "карабин Волкова". Карабин это был, если я не ошибаюсь, самым простым в изготовлении оружием "прошлой реальности", но был у него серьезный недостаток – если учитывать реальности нынешние: совершенно нестандартный патрон. И если я собираюсь делать карабинов много, то патронов нужно еще больше.
Евгений Иванович, получив в распоряжение завод в Харькове, любые предложения о перемещении в "поместье" отвергал, так что я решил немного напрячь мозги и попытаться воссоздать роторную линию самостоятельно. И попытка ознаменовалась грандиозным успехом – только совсем не таким, какой ожидал я. Зато именно "неожиданный" успех лишь подтвердил, что "в главном я прав". А в деталях…
Когда заранее известно, что в стране без дела болтается несколько тысяч инженеров – по образованию, по крайней мере, инженеров, то обеспечить кадрами новые заводы и заводики оказывается довольно просто. Нет, Херувимова через деда все же удалось "направить на путь истинный", но довольно много народу получилось найти просто размещая объявления в газетах. Через такое объявление пришел ко мне и Даниил Владимирович Иконников – сорокалетний инженер, окончивший Санкт-Петербургский технологический институт. Не найдя работы на родине, он поначалу шесть лет проработал в Швеции, затем – два года в Бельгии, а потом уже почти восемь лет трудился на заводе в Ярославле, занимаясь ремонтом товарных вагонов. Ко мне – точнее, к Чаеву – он пришел по объявлению, гласящему, что "требуются инженеры по проектированию и изготовлению металлообрабатывающих станков" – именно этим он за границей и занимался, но позже в Харьков перебираться не захотел и остался работать в Царицыне, а затем перебрался и в "городок".
Выдумывая (точнее, пытаясь вспомнить) конструкцию роторной линии, я пару раз обратился к нему с вопросами – а дня через три он просто принес мне совершенно не похожий на "ранее сделанные" станки проект всей линии. Очень элегантный проект – и, по прикидкам, раза в два более дешевый, чем чаевский. После чего и начал его воплощать в металле.
И только теперь до меня дошло, что "незаменимых людей не бывает". Я буквально три жизни удивлялся и радовался тому, что мне все время попадались "лучшие люди, единственно способные воплотить в жизнь мои идеи" – а оказалось, что были бы идеи, а воплотителей вокруг более чем достаточно. Им просто нужно дать возможность "воплощать"…
Честно говоря, больше всего меня удивило то, что раньше примеров этого тезиса было тоже хоть завались – да и не могло быть, что мне попадались каждый раз "лучшие специалисты". Хорошие – да, но я и выбирал "хороших из многих", причем по своим (и, возможно, не самым верным) критериям: кто первый пришел, тот и хорош. Хотя очень может быть, что "невыбранные" справились бы не хуже, а может и лучше. В "этой жизни" Мышка уже не была "главным финансистом компании" – она довольно быстро приняла ухаживания Юры Луховицкого и теперь довольная сидела дома с маленькой дочкой. Но сейчас бухгалтерия работала не хуже, чем "раньше", возглавляемая правда все равно дамой – с запоминающейся фамилией Ленина – и мне даже казалось, что порядка в финансовой части стало даже больше. По крайней мере Татьяна Ивановна по собственной инициативе ежедневно к девяти утра предоставляла мне "рапорт" о всех операциях, проведенных накануне, планируемых на день и текущих остатках на счетах.
Были и исключения, тот же Водянинов для меня оказался незаменим – но для столь специфической работы специалистов было и найти очень сложно: их просто было очень мало. А тех же судостроителей… Рудаков ведь судостроителем не был, разве что "хорошим любителем" – но он и сам это понимал. И пользуясь предоставленными возможностями, он просто набрал инженеров, техников, рабочих даже, о которых я никогда раньше и не слышал – и уже они строили корабли. Сам же Яков Евгеньевич занимался постановкой задач всем этим людям, но и он фактически преломлял через свой опыт задачи, которые ставил ему уже я. Возможно, будь на его месте другой капитан-лейтенант, процесс выглядел бы несколько иначе, шел бы быстрее или медленнее, но результат вышел бы почти такой же.
Не потому, что люди были совсем взаимозаменяемы, а потому что разные люди разными путями шли бы к той цели, которую я обрисовывал максимально конкретно. Ведь если я заказываю, скажем, пятиэтажный дом с потолками в три с половиной метра и бетонными перекрытиями, меня не волнует размер использованных при строительстве кирпичей: дом будет именно пятиэтажный и потолки будут там, где я хотел. Примерно там: от размера кирпича зависит будет потолок сантиметром ниже или парой сантиметров выше – но мне-то такие детали уже просто не важны. Мне важен именно дом – а уж будет он кирпичным или вообще железобетонным – это всего лишь детали имплементации, представляющие интерес разве что для бухгалтерии.