А если подсуетится – то все будет гораздо лучше, и в первую очередь для него самого. Так что в городок (первый, естественно) императора всея Руси доставил Саратовский губернатор, а присланная им заранее команда постаралась и в городке какой-то должный порядок навести. Ну, сделали все возможное…
Дочь наша – тоже. Все-таки "Москва" с двумя турбинами – транспорт не только быстрый, но и емкий. А четыре "Москвы" вместе – очень емкий, так что всего лишь за сутки население первого городка выросло на тысячу человек. Борис Борисович, мысленно окинув взором улицы, по которым свободно болтались почти что сорок тысяч детишек в возрасте от девяти до четырнадцати лет, столь же мысленно пришел в ужас и прислал ко мне почти всю полицию из пяти ближайших уездов – согласовав данное мероприятие (с помощью телеграфа) со "старшим по городку". Вот только Мещерскому-то заранее никто не сказал, что "старшей" была оставлена Машка…
Дочь наша к делу отнеслась со всей ответственностью, как и к любому другому всегда относилась. Полицейские ("покарабельно") были встречены, препровождены в "театр" – откуда периодически велась радиотрансляция местных оркестров исключительно из-за великолепной акустики зала, проинструктированы – Машкой же – о том, где они "пока будут жить" и как им предстоит следить за порядком. Одновременно по общей трансляции городских детей предупредили о карах за непослушание представителям полиции, а так же об очень простых правилах поведения на улице во время визита государя. Должен сразу сказать, что и полиция (предупрежденная все же Мещерским), и юные жители городка (уже хорошо узнавшие, кто такая Мария Петровна) единодушно послушались…
Вообще-то в середине октября даже в Нижнем Поволжье не очень жарко, но до зимы все же далеко. Так что понять изумление Николая, прибывшего на "трамвайный Николаевский вокзал", было можно. Машка – по просьбе Мещерского "лично встречающая" самодержца – оделась "соответствующе случаю". То есть в "бальное" платье – бело-голубое, усыпанное сапфирами от шеи до пят, а поверх накинула "шубейку" – сшитую по моим эскизам длинную куртку, примерно до середины бедра. Куртку из седого баргузинского соболя…
Вообще-то китайцы "сами виноваты". Их я встретил на Нижегородской ярмарке – когда "на пробу" выставил там несколько десятков Машкиных сапфиров. Небольших, конечно – в моем нынешнем понимании небольших, грамм по пять каждый. После огранки грамм по пять. А у китайцев оказывается сапфиры что-то там знаменуют, и когда они узнали, что это – всего лишь "образцы", они заинтересовались общим доступным количеством. Как раз к этому моменту я уже сообразил, что для ювелирного рынка камешки мои явно великоваты (в Америку позже были отправлены сапфиры весом в пять, максимум в десять карат – то есть в один-два грамма). Так что я честно сказал, что "может сотню таких наскребу, но не уверен". Китайцы к моему удивлению (а цену я поставил хотя и "ниже, чем у конкурентов", но все же очень немаленькую, по пятьсот рублей за камень) полезли в карман за деньгами… ну не буквально, конечно. И чтобы охладить их энтузиазм, сообщил гостям из дружественной державы, что мол "сразу не получится, потому что большой камень пилить долго и вообще…"
Вообще-то первое Машкино творение я – больше смеху ради, чем пользы для – попросил огранить в виде кулона-капельки. Ну да, в фунт весом "капелька" и получилась. И когда китайцы узнали, что у какого-то русского купца есть сапфир "Слеза Будды" размером в две тысячи карат после огранки, с ними случилась истерика.
Хотя должен честно признаться: Машке в тот раз просто повезло, в последующих попытках "камни" размером больше ста грамм после плавки лопались – наверное, нужно было режимы охлаждения подбирать, но мы-то "сапфироделанье" считали баловством… Через два месяца в Царицын приехали три китайца – почему-то из Гамбурга. Два были из тех давешних купцов, а третий – как мне сообщили "старые знакомые" – работал придворным ювелиров у Цыси, императрицы китайской. "Слезу" (ну не придумалось впопыхах чего-либо более приличного) я ему показал, он ее посмотрел, ногтем пощелкал, лизнул даже…
На то, что у китайцев хватит денег чтобы булыжник выкупить "по действующим ценам", я и не рассчитывал. Но и ждать "специально обученных людей" как-то не сильно хотелось – и я предложил им меняться. Очень давно, на заре моей самой первой жизни, отец сделал маме "царский подарок" – он где-то купил шкурку "седого баргузина" ей на воротник. И я запомнил, что "седой" – это самый хороший. Ну а то, что именно китайцы скупают больше половины русских соболей, я знал уже по жизням в начале XX века. Контрабандой скупают, но что поделать?
А тут вроде как оказалось, что поделать можно – и я попросил "на обмен" пятьсот таких шкурок. Ведь соболь – он чуть больше крысы, сколько жене на шубу потребуется? Лучше брать с запасом…
Шкурки были доставлены еще прошлой зимой, причем вместе с "лучшим скорняком Поднебесной". Он-то мне как раз и рассказал, что седых баргузинов хорошо если десяток в год добывают, а чтобы под цвет несколько подобрать, то и пара в год – это уже много. Но так как соболь столетиями не портится, то это не страшно. Вот, например, этой шкурке уже лет пятьдесят – и чем она отличается от прошлогодней? А то что шкурки пяти разных оттенков – это неважно, ведь из пяти сотен много шуб выйдет…
Шубу Камилле этот китаец сшил. А из остатков – как раз куртку Машке: я-то знал, что дочь наша расти уже почти и не будет. Правда, остатки не все ушли, там еще и на Настю, Таню, Олю осталось, да и Катерину Александровну, когда подрастет, будет во что одеть… Если не побоюсь их в такие шубы одевать: на куртку соболей ушло, если по петербургским ценам считать, примерно на сто тысяч рублей. Зато курточка получилась легкая и теплая: я попросил – про цены был еще не в курсе – и изнутри шубейки меховые сделать…
Камилле шуба понравилась: действительно легкая и теплая. Но Машке-то еще нужно было, чтоб "красивая" – и на куртке появились пуговицы. Большие, с пятак каждая. На белых горностаевых "разговорах" красные – из "звезчатого" рубина: мне когда-то Новиков рассказал, что если в камне есть примеси рутила и гематита, то появляются двойные "звезды" – ну а я поделился информацией с "сапфироделами".
Я себе так и представил: приезжает простой советский царь в деревню, в поместье какого-то мелкого дворянина – и его встречает всего лишь дочка хозяина… в платье ценой тысяч в двести, в шубейке за сотню – и с десятком пуговиц на этой шубейке, каждая из которых стоит как шапка Мономаха… Так что император наш даже не удивился особо, прокатившись в трамвае по "Невскому проспекту из будущего" – ведь только за Машкины пуговицы небось можно два таких проспекта купить…
Зато "не особо" ему удивиться пришлось – чуть позже. Встреча с Марией Петровной у него случилась около полудня, затем была неспешная экскурсия "в будущее столицы". И отобедать Николай собрался как раз "в обед" – в обеденный перерыв городских школ. Точнее – когда в школах этот перерыв уже закончился, и согласно расписанию первая смена отправилась по домам, а вторая – соответственно по классам, ну а сначала все же в школьные столовые. В точности выполняя предварительные распоряжения моей дочери. "Старшей по городку".
Ровно в тринадцать-тридцать из многочисленных динамиков по улицам разнеслись звуки торжественного марша. Ну как торжественного: "Зеленою весной под старою сосной"… Когда в музыкальной школе собрана толпа очень неплохих музыкантов, то играть детям всякую фигню на мандолине бывает несколько неосторожно – особенно когда сын уже умело пользуется магнитофоном. Хорошо еще, что одна музыка лилась, без слов. Зато под эту "одну музыку" повзводно и поротно – то есть "по-классно" и "по-школьно" по улицам зашагали многочисленные детишки. Торжественно маршируя, печатая, так сказать, шаг: к еженедельным парадам школьники все же готовились с энтузиазмом.
Ну а если учесть, что в школах и форма была введена несколько "нестандартная"… У каждой школы были "свои" цвета, причем различные для младших, средних и старших классов. А кроме цвета был еще и покрой…
С этим удалось все просто устроить: контингент был "из деревни" и "выдуманная мною" одежда детьми воспринималась просто как "в городе одеваются так". С бельем – оно вызвало скорее удивление, а вот верхняя одежда… то есть зимняя была в общем-то очень простой: штаны теплые, куртки с капюшонами, теплые, с суконным верхом ботинки в тон остальному. Для мальчиков – темных оттенков, а для девочек – красные, желтые, зеленые и васильково-голубые. Да, штаны и куртки – но бывшие деревенские жители их восприняли именно как "городской фасон" и носили это не просто с удовольствием, но еще и с определенной гордостью.
А "особо отличившиеся" – девочки, главным образом – куртки получали меховые ("под Марию Петровну"): Игнат Синицын первым делом прислал из Уругвая несколько десятков нутрий, которых немедленно стали разводить в прудах-охладителях электростанций. Зверь размножался довольно быстро, к тому же Игнат постоянно слал новых – и пару сотен шкурок уже вышло пристроить. Не ахти как много, но поголовье росло довольно быстро (вместе с электростанциями), вдобавок я еще вспомнил про ондатр – а эти крысы вообще плодились как мухи, так что сейчас уже почти в каждом классе хотя бы одна девочка гордо вышагивала "в мехах". Конечно, быстрее – да и дешевле – было бы просто накупить беличьих шкур, но для детей важно было знать, что они "это сами себе сделали"…
И вот все сорок тысяч таких гордых школьников в "коробочках", под "управлением" полицейских чинов, протопала по улицам – причем по "Невскому", то есть по Главной улице, прошло из них тысяч пятнадцать: десять из двадцати четырех городских школ размещались как раз там в разных "дворцах".
Мероприятие продолжалось минут двадцать от силы, но оно, судя по результатам, дорогого стоило: на вопрос Николая, заданный уже после обеда "а что нужно, чтобы и в столице так же все устроить" Машка, ничтоже сумняшеся, озвучила мои предложения, высказанные еще Иллариону Ивановичу…