В Нью-Йорк мы отправились опять на "Вильгельме Великом": и расписание рейсов удачно совпало, и уж больно мне понравились тамошние четырехкомнатные каюты первого класса. Одна комната – наша спальня, затем – гостиная, ну а в "комнате для детей" очень неплохо устроились Даница и Лиза. Правда капитан (а в обед мы сидели с ним за одним столом) никак не мог понять, откуда у нас такие взрослые дети: часто горничных в таких каютах тоже селили, но с билетами третьего класса и кормили их в кафе на нижней палубе – а я и девочкам приобрел билеты первого. То есть он поначалу все неверно понял, но мнение свое изменил очень быстро.
Я уже знал, что в разных странах войну восприняли очень по-разному. Французы – те вроде как "за Россию" болели, но ограничивались "моральной поддержкой", ну и кредиты были готовы дать за немаленький процент. Немцы – солидные были тоже за нас, а леваки всякие – строго против. Что же до англов – те вообще как взбесились и любая их газета была просто напитана ненавистью не просто к России, но и ко всему русскому. Американцы – тоже, но "в этот раз" без особого пыла травля шла, и как раз этот момент мне и предстояло исправить. Не то чтобы мне была нужна "ненависть американского народа", но вот конкретных ненавистников следовало выставить на всеобщее обозрение. Американских, конечно, ненавистников, на обозрение американцев же. Так как англичане вообще считали себя "властелинами мира" и с ними и так все понятно было.
"Вильгельм" покинул Гамбург около одиннадцати утра, в час состоялся обед, где капитан представил "гостей" друг другу. Мы были "гостями" самыми почетными, поскольку занимали самую дорогую каюту… И это не понравилось нескольким английским бездельникам, которых усадили лишь за соседним столом.
Ну а после обеда публика вышла на палубу. Погодка, конечно, была сугубо зимняя, но народу захотелось поглядеть на "уплывающие берега Европы". Мы тоже вышли – Камилла, как и все, захотела на это посмотреть. А что – красиво, чайки какие-то висят за кормой, вдали проплывают берега… пьяные англичане вышли на палубу – один с ружьем и воплем "а давай постреляем птичек". А второй, оглядевшись, с кривой ухмылкой предложил:
– Может, лучше русских? Нечего им портить приличную компанию…
Я увидел, как напряглись стоящие рядом матросы и немецкий офицер – но они явно не знали, что делать. Зато знали другие люди.
Ружье выстрелило, но вверх – девочек неплохо научили "обезопашивать" оружие. А два гордых британца уже стояли на коленях с разбитыми в кровь мордами – девочки взяли их в полицейский захват и выпрямиться не позволяли. Злополучное ружье улетело за борт, и британец взвыл:
– Вы с ума сошли! Это ружье стоит семьдесят пять фунтов!
– Господин первый помощник, – обратилась Лиза к подошедшему офицеру, – какие есть у моряков приметы по поводу стрельбы по летящим за кормой чайкам?
– Я не знаю таких, но ведь обычно никто…
– Зато я знаю. Господа – она обратилась к коленопреклоненным островитянам, – у моряков есть старинная и очень верная примета: если вы выстрелите в летящую за кормой чайку, то появится русская девочка и отстрелит вам яйца.
– И заставит их сожрать – добавила Даница.
– Да, заставит. Так что я спасла вам больше чем жизнь, и, думаю ваши яйца стоят дороже паршивого куска железа.
– Девочки! – вмешалась подошедшая к компании моя ехидная жена, – Как вам не стыдно говорить такие слова! Просто отстрелите им… что положено, и выкиньте эту падаль за борт. Я не желаю их больше видеть.
– Но Александр Владимирович говорит, что добрым словом и пистолетом можно сделать больше, чем одним пистолетом. Эти господа уже все поняли и до конца рейса носа не покажут из каюты. Ведь верно? – Лиза повернулась к удерживаемому ей британцу и сунула ему в физиономию возникший в руке пистолет. – Да и господам морякам не придется палубу отмывать от крови…
Стрельба на корабле всегда нервирует судовое начальство, и рядом уже стоял капитан. Было видно, что у него есть что сказать – но пока он сдерживался.
Даница тоже достала свой рабочий инструмент, и, ткнув стволом в морду "своего" британца, подвела черту под разговорами:
– Теперь вы медленно встанете, пройдете в свою каюту и будете сидеть там до прибытия в Нью-Йорк. Я понятно говорю по-английски?
Разговор шел именно на этом языке, и большая часть публики мало что поняли – но те, кто понял, активно просвещали соседей по палубе. Сначала послышались смешки, а когда англичане встали и пошли к дверям, ведущим с прогулочной палубы, их провожал уже громкий хохот.
Капитан подошел ко мне:
– Господин Волков, мне кажется, что ваши… девушки несколько… нарушили правила поведения в обществе. Я понимаю, что…
– Господин капитан, эти девушки – профессиональные телохранители и просто исполняли свою работу. Возникла опасность, серьезная опасность для жизни… окружающих, ведь пьяные скоты с заряженным ружьем непредсказуемы. Девочки опасность убрали, а то, что ударили нарушителей мордами о палубу – так это случайно получилось. Наверное, они ожидали большего сопротивления и немного перестарались.
– Телохранители?! Девушки?! Зачем…
– Видите ли, у нас, писателей, часто появляются враги. Из числа идиотов, которые героев книг отождествляют с автором. К сожалению, убивать за идиотизм нельзя, и единственный способ таких обезопасить – показать им самим их собственную ничтожность. А что для этого можно придумать лучше, чем проигрыш в драке с маленькой девочкой?
– Интересная точка зрения. И, пожалуй, верная… Значит, это было лишь представление? Тогда я беру свои слова о нарушении правил обратно. Вдобавок мне не нужно теперь этих британцев арестовывать и сдавать в полицию в Нью-Йорке. Постойте, вы сказали писателей? Так это вы написали все эти книги про пиратов? Извините, не будет ли нескромным попросить вас подписать несколько ваших книг для судовой библиотеки?
– С удовольствием. За ужином например?
Когда мы вошли в ресторан поужинать, то были встречены "бурными и продолжительными аплодисментами": все же немцев на судне было большинство, а в первом классе плыли люди солидные. Камилла, наклонившись ко мне, шепнула:
– Может нам теперь тоже в каюте обедать? А то как-то неуютно…
– Никаких кают. Мы для всех здесь сейчас олицетворяем Россию, причем Россию, не дающую спуску обидчикам. Придется терпеть и улыбаться, у нас теперь работа такая.
– Хорошо, я потерплю – улыбнулась жена. – Надеюсь, это ненадолго.
– Да, всего лишь на всю оставшуюся жизнь – хихикнул я.
Перед ужином капитан произнес традиционную небольшую речь, снова представил меня – теперь уже как "всемирно известного писателя Волкова", поблагодарил "воспитанниц этого замечательного человека" за пресечение безобразий на палубе… И ничего больше не происходило – разве что почти все пассажиры радостно здоровались с нами и навязывались на разговоры. Впрочем, делать-то особо все равно нечего, так что через четыре дня, к моменту прибытия в Нью-Йорк вероятно каждый человек на судне знал, что мы приехали в Америку по приглашению старого друга Марка Твена. А если Сэму это не понравится, всегда можно будет сослаться на слабое владение языком… ну, хотя бы, девочек: Сэм-то явно не молод, а насчет друга – разве можно не считать таковым человека, освободившего тебя от любых денежных проблем?
Впрочем "старый друг" не обиделся, да и ожидания мои оправдал полностью. Хотя по немного иному поводу, чем ожидалось:
– Алекс, твое приключение на "Вильгельме" мало того что насмешило всю Америку и почти всю Европу, так еще меня почти уже сделало богаче на десять тысяч: Нью-Йорк Геральд предложил мне именно столько за рассказ об этом случае. Но я сначала хочу показать его тебе: не хочу случайно обидеть вас, если я сочинил что-то не так…
Оказывается, какой-то ушлый немецкий репортер, бывший на судне, успел отослать радиограмму домой, и его репортаж перепечатало половина газет Германии. А затем – и других стран – кроме Англии, конечно. В Британии поливание России дерьмом лишь усилилось – что я, в общем-то и ожидал.
Сэм действительно не просто мастер слова, но и гений сарказма: в его рассказе британцы предстали законченными хамами, а мы – чуть ли не ангелами. Последнее было не совсем верно, и я заметил:
– Сэм, можешь где-нибудь добавить: моя жена считает, что каждая русская девочка должна уметь отстрелить яйца комару до того, как он ее укусит.
Сэм и присутствующий здесь же Генри Роджерс рассмеялись, а Камилла с надменным выражением лица уточнила:
– Я имела в виду именно комаров.
Мои собеседники недоуменно и настороженно поглядели на ее серьезную физиономию, но когда Камилла все же не выдержала и сорвалась на хохот, снова расслабились. Лив, жена Сэма, тоже рассмеялась и заметила:
– Как приятно видеть столь талантливую семью: ведь вы, дорогая Камилла, так точно изобразили эдакую чопорную британскую дворянку, что даже я поверила. Но давайте оставим этих мужчин заниматься своими мужскими разговорами, а я хочу вам показать что-то для них не предназначенное.
Меня сильно порадовал цветущий облик этой славной женщины. Насколько я помнил, раньше она в это время жила – точнее уже доживала – в Италии, а сейчас выглядела волне здоровой. Сэм мне как-то рассказывал про свою жену, и, судя по всему, у нее несколько лет назад случился инфаркт, в конечном итоге и доведший ее до конца. Ну а в этот раз я просто посоветовал Сэму кормить жену аспирином: еще "в первой жизни" я где-то прочитал, что регулярный его прием предохраняет от повторного инфаркта. Да, каждая таблетка аспирина – это почти неизбежное кровотечение в желудке, что тоже здоровья не прибавляет, но Камилла по моей просьбе разработала растворимую версию, и я просто отослал ящик Сэму. Оказывается, и в самом деле эта штука работает…
Я с улыбкой проводил глазами удаляющихся женщин: все же счастливая семья у Клеменсов! Столько прожить вместе и все так же нежно любить друг друга – это многого стоит. Ведь Лив не просто так увела Камиллу: Сэм при жене не дымил, хотя на моей памяти сигару изо рта вынимал разве что во сне…