Ну а когда появилась идея эти камешки "выгодно продать", то – после "шлифовки" легенды со знакомым по "саранчевой войне" гелюном – мальчишки-"стажеры" из миссии Игнатьева, удостоверившись, что их комната тщательно прослушивается, "поделились сокровенным": что первый камень мне достался "нечестно", потому что англичанину, который камень продавал, я пообещал много денег, но тот потонул в море оплаты не дождавшись, а обратно камень можно "честно" заполучить не раньше чем через пятьдесят пять лет. Так что если мне в обмен на Фромозу предложат (список прилагается), включая аренду Маньчжурии, то я готов на оставшиеся сорок девять лет даже камни отдать. С возвратом, конечно, но именно через сорок девять лет и ни днем раньше.
Цыси, вероятно, прикинула, что годы ее уже к концу подходят, деяния ее вполне должности соответствуют, а второго шанса на "вечную жизнь" уже не будет, и вот… Хотя внешне – для любого "внешнего наблюдателя" то есть – вдовствующая императрица Китая поменяла Формозу в вечное владение на "кратковременную аренду" малозаселенной территории. А для меня главным было то, что появилась довольно большая и вполне себе плодородная – по сравнению с большей частью сибирских владений Империи – земля. Почти незаселенная – а ведь крестьянам буквально пахать уже нечего становится. И, раз уж появилась возможность, нужно придумать какую-то внятную программу этих земель заселения и освоения, и сообразил это не один я. Вот только контингент-то в городке собрался специфический…
Понятно, что сразу после сообщения о договоре с Китаем в "Последних новостях" ко мне прибежал Слава, как раз занятый изучением "колхозов": все же он-то очень неплохо соображал, какие из договора вырастут задачи – и какие появятся проблемы. Мышка тоже пришла – но она вроде как "поинтересоваться, какую продукцию планируется получать из Маньчжурии": очевидно же, что эта "новая территория" изначально будет формироваться "под новую экономику". Зашли Классон и Красин – в городок они приехали буквально на днях, и их уже я вызвал на предмет "строительства новых электростанций в новых промышленных центрах", а у них вопросы появились насчет необходимости строить электростанции и там. Профессор Чижевский зашел просто так, то есть не совсем просто так, а договориться по поводу новой лаборатории на Оскольском металлургическом заводе, но появился он тоже "вовремя". Прикинув состав собравшихся, я попросил уж заодно и Иосифа Виссарионовича пригласить – подумал, что в такой компании "без марксизма" разговор точно не выйдет, но, к моему удивлению, сначала к теплой компании присоединился дед, который, по моим прикидкам, вообще-то должен быть где-то в районе Мурмана, а затем – уже к удивлению всех собравшихся – в гостиную, где все собрались, вошел Александр Семенович Стишинский. Вообще-то человеком он был "непубличным", ширнармассам особо в лицо неизвестным – но присутствующие его уже знали. Все знали, за исключением разве что "электриков" и Дарьи – которая уже притащила здоровенную корзину с пирогами, самовар ведерный и мой любимый заварочный чайник литра на четыре размером. После чего скромно уселась в уголке и приготовилась слушать: по-моему, не только в доме, но и во всем городке не было никого, более осведомленного во всем происходящем. Хорошо, что рассказывала она об этом происходящем только мне, Камилле и Машке, да и то лишь если ее очень настойчиво мы спрашивать начинали.
Минут через десять, когда пришел, наконец, и "юный революционер", я предложил "считать собрание начавшимся", а еще через пару минут, с размаху хлопнув тяжелой папкой с бумагами по столу, из-за чего на несколько секунд настала тишина, дополнил свое предложение:
– Господа, если все будут орать одновременно, толку не будет. Поэтому повестка дня у нас упрощается: я вкратце расскажу о текущих проблемах, а затем вы – строго по очереди – будете задавать вопросы. Или же отвечать на них – но опять-таки по одному. Кому говорить – буду определять я, во-первых, на правах хозяина дома, а во-вторых, как старший по должности. Договорились? У кого-то есть вопросы по повестке?
Вопросы, судя по всему, были, так что я, грохнув папкой еще раз, сообщил:
– Я понял. В смысле понял, что пока вам вопросы задавать бесполезно, и начну с моего доклада. Благо, он будет довольно коротким. Совсем коротким: получение Маньчжурии в аренду от нас не требует принятия каких-либо срочных мер. Россия ее получает на сорок девять лет, и если мы что-то придумаем не сейчас, а, скажем, через полгода, то ничего от этого не изменится. То есть возможно даже лучше получится – хотя бы потому, что делать мы что-то будем уже обдуманно, а не впопыхах. Так, Станислав Густавович, вы что-то хотите спросить? Мы слушаем.
– Саш… то есть Александр Владимирович, но ведь нам нужно будет разместить там дополнительные войска какие-то, для них потребуется выстроить жилье… в смысле, казармы там и прочее…
– Зачем там дополнительные войска? Мы разве собираемся воевать с Китаем? Единственное, что там нужно будет строить – это новые села и деревни для русских крестьян, которые захотят туда переехать. Причем строить потребуется заранее, чтобы крестьяне переехать сами захотели – но сейчас пахать уже поздно, а урожай собирать рано. Так что если этот вопрос поднять осенью, то поздно не будет. И тем более не будет, поскольку сначала нужно во-первых понять, сколько народу мы туда сможем реально перевезти – не говоря уже о том, чтобы разобраться, сколько вообще там их разместить можно. А во-вторых, нужно будет четко спланировать потребности переселяемого народа в тягле, живом и механическом, в орудиях труда, в скотине и посевном материале. Так что нужно рассчитывать на то, что почти год в Маньчжурии нам и делать ничего не надо будет, а потому и обсуждать тут, мне кажется, нечего.
Мышка что-то черкнула в своем блокноте, а Стишинский вопросительно поглядел на меня.
– Александр Семенович?
– Да, я просто хочу уточнить: ссыльных в Маньчжурию, как я понимаю, отправлять не будем?
– Да, им там делать тоже нечего. Хотя… давайте это обсудим после собрания.
– А можно мне спросить? – поинтересовался Леонид Борисович. – Как раз по поводу ссыльных.
– Пожалуйста, слушаю вас.
– Я по поводу ссыльных…
– Я понял, а что конкретно вас интересует?
– Насколько стало известно, вашим указом большинству из них изменено место отбывания ссылки, и некоторые из моих знакомых этим весьма недовольны…
– Леонид Борисович, ссылка – это наказание за нарушение закона. Наказание за преступления против народа, а вовсе не отдых на природе. И государство определяет, как именно наказывать преступников. Мое мнение заключается в том, что превращать наказание в каникулы на природе будет неправильно, ведь в таком случае наказанные не смогут осознать свою вину и исправиться.
– Вы считаете тех, кто борется за права простого народа, преступниками? – Иосиф Виссарионович мои слова принял, вероятно, слишком близко к сердцу.
– Вовсе нет, я считаю преступниками тех, кто прикрываясь громкой фразеологией о защите прав народа, делает этому народу лишь хуже. Точнее даже не так…
– Прикрываясь?!
– Дослушайте все же. Преступники – это те, кто использует, причем сознательно, такую фразеологию для достижения личных выгод или…
– То есть для вас я ищу личных выгод?
– … или заставляет других им эти выгоды предоставлять. С помощью обмана, запугивания… а вы – всего лишь одна из жертв подобных преступников. Откровенно говоря, тут собрались большей частью именно жертвы…
Мышка с ужасом смотрела на вскочивших и пытающихся переорать друг друга мужчин, Дарья, забившись в самый уголок, символизировала собой "единство и борьбу противоположностей": ей тоже было страшновато, но любопытство пересиливало. Стишинский, вероятно не раз видевший подобное на заседаниях Госсовета, спокойно оглядывал возмущенных моими словами мужчин, Слава сидел молча, но было видно, что ему тоже очень хочется вставить слово. Еще дед сидел, тихонько посмеиваясь про себя. А Иосиф Виссарионович внешне спокойно ждал своей очереди высказаться. Но пока такую возможность я ему предоставлять не собирался:
– Тихо! – проорал я так, что все невольно замолчали. – Поскольку я знаю взгляды всех собравшихся, причем взгляды, многие из которых я просто не могу разделить, прежде чем продолжить я вынужден попросить всех определиться с терминологией – иначе мы минимум до конца дня будем тут сидеть и слушать взаимные упреки, если так можно назвать этот базар. Итак, за исключением господина Стишинского, капитана Волкова и присутствующих здесь дам все собравшиеся считают себя последователями Маркса, я верно понимаю?
– Близко к истине – тихо проговорил Слава.
– То есть вы признаете себя идиотами и жертвами обмана, и я поясню, почему. Тихо! Даница, убери пистолет и чтобы больше я его никогда в этой комнате не видел! И прошу учесть: все, здесь сейчас собравшиеся, являются людьми не просто хорошими, а замечательными, от которых зависит будущее всей нашей страны. Просто они этого пока не совсем понимают, однако я им объясню все без стрельбы. Быстро объясню, но пока я объясняю, они посидят молча.
– Я прослежу, Александр Владимирович.
– Даница, ножами тоже не маши, и вообще, никакого оружия…
Даница, возникшая в комнате, как всегда, ниоткуда, что-то тихонько прорычала в ответ, но ее всё равно все расслышали в установившейся тишине:
– Хорошо, я прослежу без оружия.
– Итак, как обещал, быстро объясню, почему все присутствующие здесь марксисты являются жертвами обмана. Иосиф Виссарионович, вы, если мне память не изменяет, в Батуме от лица рабочих требовали прибавки в оплате, так? Ответьте мне, из каких средств эта прибавка должна была выплачиваться?
– Из прибылей капиталистов…
– А откуда – если судить по Марксу – эта прибыль берется? Господа марксисты, мы ведем сейчас теоретическую дискуссию, кто в состоянии ответить?
– Капиталист отбирает прибавочную стоимость у рабочих – с видом учителя, объясняющего материал двоечнику, ответил Красин.