Люсинда театрально закатила глаза, выдохнула и раздраженно ответила:
— Ничего я не испортила, идиотки. Марта уже все показала нам в зеркале, когда приволокла его в гостиную, разве нет? Ну и зачем тогда сдался этот ваш гадальный порошок, когда все и так понятно?
Сестры что-то невнятно пробормотали и вновь повернулись к зеркалу.
А там были видны Флотсам и Джетсам. Мурены плыли рядом с лодкой, в которой сидели Ариэль и Эрик.
— Эй, они же сейчас поцелуются! — взвизгнула Руби. — Как же мы их упустили? Теперь Урсула с ума сойдет! Нужно наложить на них заклятие! Скорее!
Но не успели сестрички-ведьмы начать колдовать, как скользкие проныры-мурены толкнули и перевернули лодку Эрика и Ариэль.
Сестрички-ведьмы облегченно вздохнули, Флотсам и Джетсам хитро переглянулись, поздравляя друг друга с успехом. Видно было, что они очень горды собой — еще бы, такое романтическое свидание испортили, да еще в самый подходящий момент!
— Видели? Все в порядке, бояться нечего! Да, отвлеклись мы здесь немного, но Ариэль с Эриком свой роман так и не закрутили, — воскликнула Люсинда.
— Пока не закрутили, — рассеянно откликнулась Руби, мысли которой явно витали где-то далеко отсюда.
— Эй, что с тобой? — спросила Люсинда.
Руби ничего не ответила.
— Отвечай же! — прикрикнула Люсинда.
Тогда Руби осторожно, чтобы не упомянуть ненароком имя Малефисенты, начала делиться с сестрой своими опасениями.
— А что, если Урсуле действительно нельзя верить? Что, если она придумала свою историю? Солгала? Откуда мы знаем, совершил ее брат на самом деле все то, о чем говорила Урсула, или нет? И потом, куда делась Фланци? Она пропала из дома сразу после визита Урсулы!
Где Фланци?
А кто ее знает, где она. Если честно, то Люсинде сейчас было совсем не до кошки, хватало головной боли и с загадочным посланием Темной Феи, и с исчезнувшей Цирцеей, а теперь еще и с разбушевавшимися сестрами. Люсинда была вне себя от гнева, но никак не могла выбрать подходящую цель, чтобы обрушить этот гнев на нее.
Отыграться на сестрах за то, что они смели усомниться в ее правоте? Или лучше направить свой гнев на Малефисенту, которая вмешивается в их дела и не позволяет искать Цирцею? Но больше всего Люсинду мучил вопрос: а не на себя ли она должна в первую очередь злиться за то, что так слепо поверила Урсуле?
Однако ситуацию в любом случае необходимо было разрешить. Нельзя браться за дело, если чувствуешь страх и неуверенность. Люсинда подошла к стене, о которую разбила кувшин, наклонилась, чтобы собрать с пола немного гадального порошка, забыла при этом про осколки стекла и порезалась. Кровь ведьмы смешалась с оранжевым порошком, окрасила ее ладони в темно-красный цвет, и Люсинда вздрогнула, неожиданно вспомнив предупреждение Темной Феи: «На твоих руках будет кровь Ариэль».
Люсинда подошла к разожженному камину, бросила в огонь щепотку собранного с пола оранжевого порошка и приказала:
— Хочу увидеть и услышать все, что было в давний час, когда Урсула и Тритон друг с другом виделись в последний раз.
— Плохие стихи у тебя получились, Люсинда! Размер хромает! — прошипела Руби, очень довольная тем, что ее сестре не дано убивать взглядом. Ведь если бы Люсинда могла это сделать, то после таких слов Руби уже валялась бы на полу в луже собственной крови.
По счастью, все ограничилось лишь словами.
— Прикуси язык, Руби! Еще не хватало, чтобы ты мешала мне колдовать!
Однако насчет размера она была права, и Люсинде пришлось исправить свое заклинание.
— Открой, о чем Тритон с Урсулой говорили, когда в последний раз друг с другом были!
Она стряхнула в огонь остаток оранжевого порошка со своих ладоней, и в огне камина возникло изображение. Урсула стояла на берегу королевства Морнингстар, прощаясь с принцессой Тьюлип. Это был тот самый день, когда морская ведьма спасла бедную девушку, охваченную отчаянием и страхом.
— Надеюсь, ангел мой, ты больше не будешь бросаться со скал в море из-за любви какого-то мужчины, который совершенно того не заслуживает. Когда же найдется другой мужчина, который влюбится в тебя, знай, что полюбит он тебя такой, какая ты есть на самом деле, а не за твою внешнюю красоту. И если такой день вдруг когда-нибудь настанет, я возвращу тебе твой голос.
Тьюлип что-то отвечала Урсуле — чуть слышно, со слабой улыбкой на губах. Переведя взгляд на сестер, напряженно наблюдавших за появившейся в огне Урсулой, Руби сказала:
— Я понимаю, это тот день, когда Урсула спасла Тьюлип. Бедняжка бросилась со скалы в море, потому что принц Чудовище разбил ей сердце. Это все понятно, но где же Тритон? Мы же просили показать нам последний разговор Урсулы и Тритона, разве не так? Зачем же нам эту мыльную оперу показывают?
— Боюсь, ты что-то напутала с заклятием, Люсинда, — озабоченно подхватила Марта. — То ли размер все-таки подкачал, то ли ты слишком неопределенно высказалась.
Люсинда посмотрела на сестер так, словно придушить их хотела. А тут еще Руби снова уколола:
— Очень душещипательную сценку ты заказала, Люсинда, должна я заметить.
Люсинда посмотрела на Руби так, словно та была какой-то диковинной букашкой, и ответила:
— «Душещипательную»? «Должна заметить»? С каких это пор ты начала употреблять такие заковыристые словечки? Где ты их набралась? — она фыркнула, а затем уже спокойно добавила: — Не спешите, сестры! Тритон еще появится, я уверена.
Ведьмы вновь уставились в камин.
Урсула вздохнула, глядя вслед Тьюлип, которая медленно брела в сторону отцовского замка. Затем морская ведьма нырнула и поплыла под водой к своему дому. Вообще-то ей было даже жаль бедную маленькую принцессу, но не потому, что та потеряла свою красоту, а потому, что не умела по достоинству ценить ее, пока имела. Настроение у Урсулы было мрачным, ее не оставляли мысли о собственных утратах, а вскоре морскую ведьму поджидала еще одна неприятность.
У входа в свое логово Урсула увидела стоящую на дне раковину, в которой обычно разъезжал Тритон. Гнев охватил морскую ведьму, когда она представила брата, сидящего в ее доме, куда он явился без приглашения. Тритон часто позволял себе подобные вольности с сестрой, но вовсе не потому, что они близкие родственники. Нет, он просто считал себя вправе поступать так, как ему вздумается. И большой еще вопрос, любил ли он Урсулу как свою сестру, считал ли вообще ее своей сестрой. Впрочем, какой там вопрос — конечно, не считал. Конечно, не нужна она была Тритону, иначе не бросил бы он ее в детстве, не унижал бы, когда она жила в его дворце, и из своего царства не прогнал бы.
«Но как же давно все это было, — подумала Урсула. — Целую вечность тому назад!» Те давние дни жизни во дворце Тритона вспоминались ей теперь как кошмар — побледневший, размывшийся, но все же не целиком стершийся из памяти. Теперь — и давно уже — она жила в Открытых водах, вдали от Тритона и его подданных. Некоторые из них перебрались во владения Урсулы, и она с радостью сделала перебежчиков своими приближенными.
Тритон пытался изобразить ее существом, способным только на злые дела и подлость. Он никогда ни единым словом не упоминал о том, что Урсула могла предложить много полезных для морского царства вещей, и даже не заикался о том, что вдвоем они могли бы править своими подданными намного лучше, чем поодиночке.
А ведь когда еще были живы отец и мать, они всегда мечтали именно о том, чтобы их сын и дочь правили вместе. Собственно говоря, ради этого родители еще тогда разделили между детьми магическую силу, дающую власть над подводным миром. Половину этой силы они заключили в трезубец, с которым никогда не расставался Тритон, вторую половину поместили в ожерелье из позолоченных раковин, которое Тритон отобрал у сестры, когда прогонял ее из своего царства. Но была в наложенном родителями заклятии одна особенность, одна тонкость. Даже обладая ожерельем сестры, Тритон не мог использовать заключенную в нем магическую силу без согласия Урсулы. Только она одна могла управлять этой силой, однако Тритон не отдавал Урсуле ожерелье, держал его в своем тайнике. И места на троне рядом с собой — места, которое принадлежало ей по закону, по праву наследования, — тоже не давал.
«Теперь с помощью сестричек-ведьм у меня хватит сил, чтобы свергнуть Тритона и вернуть власть, которая принадлежит мне по закону!» — продолжала размышлять Урсула, а Люсинда, Марта и Руби напряженно вслушивались в ее мысли.
— Какой же тиран этот Тритон, — негромко заметила Люсинда, наблюдая за тем, как Урсула входит в распахнутую пасть морского чудовища, служившую дверью в ее жилище. До сестер долетели приглушенные крики и мольбы существ, обитавших у морской ведьмы в саду потерянных душ. Урсула улыбнулась Гарольду.
Он был самой первой ее жертвой и, следовательно, провел рядом с морской ведьмой больше времени, чем все остальные. Можно сказать, что Гарольд стал своего рода домашним любимцем Урсулы, вроде кота или собачки.
— Привет, Гарольд. Как вы тут, баловники? — Она смотрела по сторонам, делая вид, что не замечает стоящего здесь же в саду брата.
— Я вижу, ты очень занята, Урсула.
— А ты, я вижу, забыл, что вломился сейчас без приглашения в чужие владения. Это противозаконно!
— По-моему, изгнание не пошло тебе на пользу, Урсула. Ты заманиваешь в свои магические сети любого, кто отваживается проникнуть в Открытые воды и полюбоваться на твой отвратительный облик.
Отвратительный облик.
Урсула сглотнула обиду, обратила ее в злость.
— Твои подданные не приходили бы умолять меня о помощи, если бы ты не душил их своими сумасбродными понятиями о стандартах красоты! Кстати, милый, ласковый и глупый Гарольд — прекрасный тому пример. Все, чего он хотел — это производить впечатление на леди, обладающих достоинствами, которые так высоко превозносишь ты и твои придворные. Вы ставите красоту выше остальных человеческих качеств, выше человеческого «я», и вот смотри, куда это завело бедного Гарольда.