Ренни начинает беспокоиться. Толпа вокруг машины уже слишком велика, она блокирует путь, и не все люди улыбаются.
– Вы скрыли, что все еще в политике, – сказала Ренни.
– Здесь все в политике, – сказал доктор. – И постоянно. Не то что славные канадцы.
Они едут вверх по холму, удаляясь от города. Ренни ухватилась за сиденье, у нее вспотели ладони, – машина накренилась, они едут буквально по краю обрыва. Она смотрит на океан, он прямо под ними, ужасно далеко внизу. Они поворачивают и под углом 45 градусов влетают под свод каменных ворот.
– Это форт Индастри, – говорит доктор Пескарь. – Очень исторический, англичане построили. Вам точно захочется поснимать.
Перед ними ничем не примечательное поле, местами это просто высохшая грязь, изрезанная колеями, с редкой травой, и ряды палаток – даже не палаток, а тентов, натянутых между шестами. Доктор паркует машину у одного из тентов и выходит, так что Ренни тоже приходится выйти.
Даже снаружи стоит тяжелый запах человеческих тел, испражнений, лайма и гниющей еды. Под навесами лежат матрацы, большинство без простыней. Одежда сложена стопками на лежанках или сохнет на веревках, натянутых от шеста к шесту. Между тентами стоят жаровни; земля вокруг них усеяна всякой утварью, кастрюлями, жестяными тарелками, сковородами. В основном здесь обитают женщины и дети. Детвора играет в грязи между тентами, а женщины сидят в тени в своих легких платьях, разговаривают и чистят овощи.
– Жертвы урагана, – тихо сказал доктор. – У правительства есть деньги, чтобы построить им дома, – славные канадцы прислали, но воз и ныне там, вы понимаете.
К ним подходят старик, женщина, тоже старая, и несколько людей помоложе. Старик трогает его за руку.
– Мы за вас, – мягко говорит он и искоса взглядывает на Ренни.
Она стоит, испытывая неловкость, не зная, должна ли что-то сказать.
По дальней стороне поля движется, удаляясь от них, небольшая группа, все белые, хорошо одетые. Ренни вроде бы узнает среди них двух немок из отеля и пожилую пару с корабля, с биноклями наперевес. Наверное, она и сама так выглядит: типичный турист. Наблюдатель. Подглядывающий.
Совсем рядом с ней на матрасе, вытащенном на солнце, лежит молоденькая девушка и кормит ребенка.
– Красивый малыш, – говорит Ренни.
Это неправда. Он весь в складках, сморщенный, словно слишком долго пробыл в воде. Девушка не отвечает. Она тупо смотрит на Ренни, как будто ей не привыкать, что на нее глазеют.
– Может, нам завести ребенка? – спросила Ренни Джейка лишь однажды.
– Ты же не хочешь так быстро ограничить свои перспективы, – ответил он, словно только ее перспективы будут ограничены, словно он ни при чем. – Думаю, лучше тебе на время отложить. Чтобы выбрать идеальный момент.
Это было логично.
– А ты?
– Если не любишь дорогу, не стоит идти дальше, – сказал Джейк, улыбаясь. – Я не умею ставить долгосрочные цели. Пока я люблю дорогу.
– Я могу родить ребенка? – спросила Ренни Дэниела, тоже лишь однажды.
– Только мальчики так спрашивают, – говорила бабушка. – Девочки должны быть вежливее. Они говорят: «Можно мне?»
– Вы имеете в виду сейчас? – спросил он.
– Я имею в виду – вообще когда-нибудь.
– Вообще… – сказал он. – Громкие слова.
– Знаю, знаю, громкие слова до добра не доведут, – сказала Ренни. – Так мне в школе говорили.
– Дело не в том, можете вы или нет, – сказал Дэниел. – Конечно, можете. В физическом плане нет никаких препятствий. Вполне вероятно, что у вас совершенно нормальный, здоровый организм.
– Но?..
– Возможно, стоит немного подождать, – сказал Дэниел. – Чтобы все успокоилось и вы могли разумно расставить приоритеты. Вы должны знать, что гормональные изменения могут ускорить наступление рецидива, хотя точно это неизвестно. Есть риск.
– Боже упаси, чтобы я рисковала, – ответила Ренни.
Девушка отрывает ребенка от одной груди и перекладывает к другой. Ренни думает, дать ей немного денег или нет. Может, это оскорбит ее? Она тянет руку к сумочке, но тут ее окружает толпа ребятишек, то ли семь, то ли восемь, они в восторге прыгают вокруг нее и лопочут все одновременно.
– Они хотят, чтобы вы их поснимали, – говорит доктор Пескарь.
Ренни подчиняется. Но, кажется, им этого мало: они хотят увидеть снимки.
– Это не «Полароид», – говорит Ренни доктору. – Фотографии не вылезают, – говорит она детям.
Им сложно это понять.
Полдень. Ренни стоит под палящим солнцем и мажет лицо лосьоном от загара, досадуя, что не взяла с собой шляпу. Похоже, доктор Пескарь знает все об этом форте и намерен рассказать ей про каждый кирпичик, пока у нее не наступит обезвоживание и она не упадет в обморок или не воспламенится. Что ему от нее нужно? Видимо, что-то важное.
– Не стоит тратить ваше время! – пыталась она возражать, уже дважды.
Но он ее не слушает.
Неприятностей, которые, по убеждению Ренни, всегда поджидают ее за границей, не так много, но того, что может случиться и чего она опасается, куда больше. Она трусиха – и именно это, не раз повторяла она, было залогом практичности ее текстов о путешествиях. Ведь другие туристы точно захотят знать, после какого ресторана у вас будет несварение, а в каком отеле есть тараканы, – не одна она. Но, если так пойдет дальше, однажды она очутится у огромного котла в компании местного царька, который предложит ей отведать овечий глаз или обезьянью лапку, и она будет не в силах отказаться. Пока ситуация не столь критична. Тем не менее она здесь в заложницах; впрочем, если случится худшее, она всегда может уехать обратно с остальными туристами.
Тем временем доктор рассуждал о санитарных правилах, внедренных англичанами. Можно было подумать, что они вымерли или почти вымерли как вид, а он занимается раскопками и то находит винтажные чашки «Королева Анна», то натыкается на выгребные ямы, с изумлением и восторгом археолога рассказывая о любопытных привычках древнего народа.
Сам по себе форт – типично георгианская постройка, кирпичная кладка уже начала осыпаться. Хотя в туристической брошюре он указан как одна из главных достопримечательностей, для его ремонта или хотя бы поддержания не делается ничего. У подножия крепости то самое поле с тентами, за которым находятся общественные туалеты, ветхие, деревянные, имеющие временный вид. Единственное современное строение – стеклянный куб с какой-то антенной.
– У них там телескоп с огромным увеличением, – рассказывает доктор. – Они видят все, что прибывает на кораблях. Когда нет дымки, даже Гренада видна.
Позади стеклянного куба – постройка квадратной формы, доктор говорит, что здесь находится тюремная пекарня, поскольку в форте расположена и тюрьма. Среди туалетов бродит коза.
Доктор Пескарь взобрался на парапет. Он поразительно активен для человека его возраста. Кажется, он хочет, чтобы и Ренни туда залезла, но это всего лишь узкий выступ в сотнях метров над морем. Ренни встает на мыски и смотрит через парапет. Вдали виднеется какая-то синяя масса, удлиненная, дымчатая. Остров.
Доктор спрыгивает и встает позади нее.
– Это Гренада? – спрашивает она.
– Нет. Это Сент-Агата. Все тамошние жители – моряки.
– А здешние? – спрашивает Ренни.
– Дураки! – говорит доктор. – Но сам я с Сент-Агаты. В девятнадцатом веке британцы совершили крупную ошибку, объединив нас в одно государство. С тех пор у нас сплошная вражда, а теперь британцы избавились от нас, чтобы получать те же дешевые бананы, но уже не марая рук, и вражда только усилилась.
Теперь он наблюдал за происходящим внизу, склонив голову с орлиным носом набок, как крупная птица. Ренни тоже посмотрела. Между беженцами ходит мужчина, от одной группы к другой, за ним гуськом тянутся дети. Он что-то раздает, какие-то листки, Ренни видит мелькание белого. На нем сапоги на каблуках, ковбойские; когда он останавливается перед тремя женщинами, какой-то малыш опускается и гладит кожу голенищ.
Доктор ухмыляется.
– Это Марсдон, – говорит он. – Деловой парень, работает на Принца Мира. Они печатают листовки в Народной церкви, там есть станок. Они считают, что их религия – единственно истинная, а если ты не уверуешь, то убирайся к чертям, они и дорогу укажут. Но с этими несчастными ничего у них не выйдет. И знаете почему, мой друг?
– Почему же? – подыгрывает ему Ренни.
Она слушает вполуха, ее утомляют эти местные политические дрязги, все как в Гризвольде – застарелая злоба, зависть, нелепое соперничество. Скука.
– Они вечно раздают свои листовки, – говорит доктор. – Говорят, там все объясняется: почему светит солнце и чью задницу греет – точно не мою, уж поверьте. – Он хихикает, в восторге от своей остроты. – Только они забыли, что эти люди не умеют читать.
Дети пританцовывают при виде Марсдона, они держат квадратные листки высоко в воздухе за уголки, словно белых воздушных змеев.
Подъезжает еще одна машина и останавливается на грязном участке у пекарни; в ней двое мужчин, они не выходят. Ренни видит, что они глядят вверх, – безглазые лица, очки.
– Вся семейка в сборе, – говорит доктор Пескарь. – Эти ребята не по части бумажек.
– Кто они? – спрашивает Ренни. Интонация доктора ее настораживает.
– Мои друзья, – говорит он тихо. – Они везде за мной ездят. Хотят убедиться, что я в безопасности. – Он улыбается и кладет ладонь на ее руку. – Пойдемте. Я покажу еще кое-что.
Он ведет ее вниз по лестнице, в галерею каменной кладки, что ж, по крайней мере, здесь прохладнее. Это бывшие офицерские казармы, пустые квадратные помещения, где от стен слоями отваливается штукатурка.
– Мы хотели устроить здесь экспозицию, – сказал доктор. – Повесить карты военных действий между англичанами и французами. И магазин сувениров – местное искусство и ремёсла. Но министру культуры это неинтересно. Он говорит: «Культурой не наешься». Ренни хотела было спросить, какие здесь народные промыслы, но решила подождать. Это один из вопросов, на который она по идее уже должна знать ответ.