В глубине кабинета, под деревянным распятием, старый врач общего профиля заговорил шаблонными фразами, словно взятыми из скверного парламентского отчета. Он обрушился на интеллектуалов, на газеты, книги и диски, которые выказывали сочувствие распространению наркотиков, прежде всего затрагивающему молодежь. Их рассуждения наносили больше всего вреда тем, кто работал в полях и зачастую не мог им противостоять. Старик изобличал дурные знакомства в городе, общество, утратившее бдительность, и ту свободу, в которой росли дети. По его мнению, именно свобода и таила в себе наибольшую опасность и приводила к неисчислимым бедам, в которых винить надо было только самих себя.
Затем он разъяснил Луизе, что героин поначалу распространился по побережью, а потом постепенно пришел в долину. Отделения токсикологии в больницах Ниццы были переполнены, и большинство наркоманов отправляли в психиатрическую клинику Сен-Мари. Это единственное место, где умеют справляться с ломкой, применяя смирительные рубашки и транквилизаторы. Но детоксикация мало помогает. Инициативные жители пытались помочь устранению этой проблемы. Следователь из Ниццы Мишель Заваро, устав каждый понедельник утром находить у себя в кабинете наркоманов, задержанных за кражи ручной клади и магнитол, создал в одном из равнинных поселков специальный центр, где страдающим от зависимости, прошедшим курс лечения, предлагали всевозможные занятия в спокойной обстановке. Несмотря на то что в некоторых случаях это давало положительный результат, побеги и рецидивы большинства пациентов сильно изматывали персонал. Лет через пять проект заглох сам собой. Героин оказался сильнее.
Провожая мою бабушку до двери кабинета, врач рассказал ей, что во время войны в Индокитае он видел, какие разрушения производил опиум. Опиаты по степени привыкания превосходят все известные ему препараты. А лечение долгое, мучительное и дорогое. Надо быть бдительными и держать Дезире подальше от дурных компаний. Луиза попросила записать сына в очередь на дезинтоксикацию. Но предстояло еще добиться, чтобы он согласился.
Крестовый поход
В конце концов, сам факт, что французы решительно вырвались вперед в исследовании нового вируса, не имел значения, пока их работу не признало международное научное сообщество. И тогда Люк Монтанье, Франсуаза Барре-Синусси, Жан-Клод Шерман и Франсуаза Брен-Везине начали убеждать конгресс за конгрессом дать им возможность ознакомить мировое сообщество с результатами их исследований и убедить его, что именно LAV, вирус, выделенный в Институте Пастера, и есть возбудитель СПИДа. Но эта отважная четверка оказалась более успешной в работе с биоматериалом в лаборатории, чем в искусстве убеждать толпу. Если прибавить к этому репутацию и красноречие Роберта Галло, который отстаивал свою гипотезу ретровируса, то станет понятно, почему они потерпели поражение.
В июле 1983 года Роберт Галло принимал Люка Монтанье в США. В портативном холодильнике француз привез ему пробирку с выделенным вирусом, чтобы он смог лично его изучить. Обаятельный американец сам встретил коллегу в аэропорту и отвез к себе. Монтанье приняли очень тепло. Было воскресенье, и приступать к работе над привезенным материалом раньше понедельника никто не собирался. Пробирку с вирусом поместили в холодильник в доме Галло, что привело в полное замешательство его жену.
Шли месяцы, встречи и обмен данными продолжались, но к конкретным результатам не приводили. Галло и его команда считали, что LAV – всего лишь разновидность HTLV. Они повторяли это повсюду, от семинаров до газетных статей, от газетных статей до конгрессов, отказываясь признавать LAV возбудителем СПИДа и навязывая свою точку зрения международному научному сообществу. Французская сторона воспринимала это с подобающим терпением: ясное дело, чтобы всех убедить, надо работать дальше, продвигаться и накапливать доказательства.
В Париже по инициативе Вилли Розенбаума Люк Монтанье встретился с иммунологом Давидом Клацманом и эпидемиологом Жан-Клодом Глюкманом. Когда-то оба помогали Розенбауму в случае со стюардом, однажды утром 1981 года явившимся на консультацию в больницу Биша – Клода Бернара. Тогда они вместе пытались понять, откуда мог взяться иммунодефицит у молодого парня. Впоследствии оба исследователя принимали участие в первых собраниях рабочей группы, созданной Розенбаумом.
Сейчас основной задачей было установить, что LAV является возбудителем болезни, и понять, каким образом ретровирус атакует иммунную систему. Как только удастся связать LAV со СПИДом, все сомнения исчезнут. Жан-Клод Глюкман и Давид Клацман присоединились к команде Института Пастера, чтобы подключиться к выполнению этой миссии.
А по ту сторону Атлантики Роберт Галло по-прежнему вел себя как удачливый игрок. Чтобы убедить всех в своей правоте, он постоянно приглашал французских коллег приехать и предъявить свои результаты на конгрессах.
Четырнадцатого сентября 1983 года Люк Монтанье принял участие в престижном конгрессе в Колд-Спринг-Харбор, что в нескольких десятках километров от Нью-Йорка. Представитель Института Пастера сообщил о полученных результатах в двадцатиминутном выступлении. Среди американских исследователей было весьма распространено мнение, что обнаруженный вирус – просто результат неаккуратного эксперимента. Неудивительно, что аудитория встретила выступление француза лишь недоверчивым безразличием. На ломаном английском, на скверно настроенном дисплее с постоянными помехами в изображении Люк Монтанье силился доказать, что наряду с американской ошибкой, которую все приняли за открытие, существует подлинный успех, истинный прорыв, совершенный французами.
Однако в тот же день, на конгрессе, Институт Пастера подал заявку на поддержку и засвидетельствование патента на первый тест обнаружения вируса в результате параллельного обследования зараженных пациентов.
Франко-американская битва патентов, причиной которой послужило сомнительное сочетание сотрудничества и соперничества, только начиналась.
Одесную Отца
Гнев бабушки постепенно утихал. К тому же дед оказался одним из тех, кто нашел своего сына спавшим на улице с иглой в вене. Трудно отрицать очевидный факт. Потрясение для них обоих было настолько велико, что они долгое время не могли об этом говорить. Но они об этом узнали. Тогда очень осторожно, избегая этой темы, словно и не было никакой размолвки по поводу Дезире, а они просто были очень заняты в магазине, дед с бабкой возобновили отношения с моими родителями.
Луизе понадобились недели, а может, и месяцы, чтобы привыкнуть к сложившейся ситуации. Думаю, после визита к местному врачу это ей удалось, по крайней мере, в какой-то степени. Но внешне она никак не могла с этим смириться. Бабушка убежала от войны и от военной Италии, когда ей не было и двенадцати лет. Она всю жизнь старалась преодолеть презрение общества, которое долгое время считало ее чужой, и отчаянно стремилась позабыть свои итальянские корни, считая себя членом семьи мужа. А родная семья не желала ее принимать, и в итоге она почти забыла свой родной язык. Однако позволить, чтобы все рухнуло, она не могла. После многолетних усилий для нее было невозможно смириться с наркоманией сына. Ее Дезире был гордостью семьи. Он единственный из всех детей учился в Ницце, а потом получил отличное место у нотариуса.
От клиентов магазина она невольно узнала о других ребятах, «севших на иглу». Горожане регулярно находили то сына предпринимателя, то дочку члена муниципального собрания спящими на улице или в тенечке возле домов. К пожарным из маленькой городской команды все чаще обращались за помощью, чтобы спасти ребят, которых все хорошо знали. Их надо было срочно вызывать из Ниццы, на долгие часы оставляя город без помощи при возгораниях.
У бабушки земля уходила из-под ног. Сердиться было бесполезно. В долгих тайных беседах она умоляла сына бросить наркотики. Дезире обещал и десять, и сто раз, и еще больше. Ей очень хотелось верить, что этого достаточно. Но руки, которые ей показывал сын, врать не умели. Они все были в едва заживших ранах от уколов. Зависимость уже превратилась в настоящий кошмар.
Однажды утром в магазине, заполненном покупателями, зазвонил телефон. Это была мать одного из друзей Дезире. Она плакала и повторяла, что сын во всем сознался. Он продолжал колоться, и Дезире вместе с ним. Они вводили себе наркотик в пальцы ног или в бедра.
Припертая к стенке откровениями этой дамы, бабушка в очередной раз дала волю гневу. Обвинения отбросили ее на тридцать лет назад, и она снова стала юной иммигранткой, на которую все смотрели косо, которая всего стыдилась и опускала глаза перед сильными мира сего. Всякий раз, когда это привычное ощущение напоминало ей молодость, Луиза взвивалась. Крики ее были слышны далеко за пределами магазина. Ее старшенький не колется, впрочем, и никогда не кололся. А если сын этой дамы хулиган, то это еще не значит, что ее Дезире такой же. Дед с отцом смутились, но повели себя так, словно ничего не случилось, и продолжали обслуживать ошеломленных клиентов. Прежде чем Луиза успела в ярости повесить трубку, ее собеседница присовокупила, что заставила сына несколько недель назад сдать серию анализов. Результаты пришли сегодня: ее сын подцепил вирус СПИДа. Поскольку друзья часто пользовались одним и тем же шприцем, неплохо было бы Дезире обратиться к врачу. Это очень важно.
Бабушка тотчас же снова вернулась к работе и призвала клиентов в свидетели:
– Вы этому верите? Если их дети принимают наркотики, это не означает, что колоться должны все!
Так в очередной раз драгоценное время было упущено – бабушка по-прежнему не желала признавать реальное положение вещей.
В последующие дни Луиза осознала очевидный факт: Дезире не смог избавиться от зависимости так легко, как рассчитывали родные. Однако надо было выждать, пока бабушка остынет настолько, чтобы мои родители смогли заговорить с ней об этом. Несомненно, она сама должна была эту тему поднять. И обсуждать ее сможет, только если хотя бы отчасти исключит св