Врачи, однако, высказались достаточно категорично: болезнь не только прогрессирует, но Дезире к тому же продолжает принимать наркотик, причем все чаще и чаще.
Дяде пришлось сознаться, что он и не прекращал его принимать. Несмотря на лечение и на все попытки бросить это занятие, сменив героин на каннабис, кодеин и прочие суррогаты, что попадались под руку, он не смог справиться с властью, которую имел над ним героин. Он просто нашел способ принимать его незаметно, делая укол в вену под языком. Никому и в голову не придет искать там следы уколов. После этого жуткого открытия родители поняли, что для них эта битва окончательно проиграна.
Рок Хадсон
Двадцать пятого июля 1985 года, в четверг, Рок Хадсон был срочно доставлен в американскую больницу в Нейи, после того как ему стало плохо в номере отеля «Ритц». Эта новость распространилась с такой скоростью, что пресс-атташе известного актера был вынужден внести ясность: Хадсон болен СПИДом. Этот диагноз ему поставили год назад в Соединенных Штатах. Голливудский актер, оказавшийся гомосексуалом, прибыл в Париж в последней надежде, что сумеет там вылечиться. Американские врачи ничего не могли ему предложить, зато рассказали об исследованиях, которые ведутся во Франции. Для него, как и для многих других, экспериментальный антиретровирусный препарат HPA-23 был последним лучом света в кромешной тьме.
В тот день, когда ему стало плохо, его ждали в другом месте, чтобы продолжить лечение. Когда же он очнулся в американской больнице в Нейи, то сообщил персоналу, что он ВИЧ-положительный. Это признание надолго скрыть не удалось. Буквально за несколько часов и больница, и находящийся при ней родильный дом опустели. Всех охватил настоящий психоз. Руководство всеми уважаемой больницы предложило больному как можно скорее покинуть палату. Оказавшись лицом к лицу с медийной бурей, разразившейся у него над головой, Рок Хадсон решил вернуться домой, однако ни одна авиакомпания не согласилась взять его на борт своего самолета. Чтобы добраться до Калифорнии, актеру пришлось зафрахтовать самолет для себя одного. По его приезде американские СМИ наперебой затрещали о его болезни, а комментаторы без конца вопрошали, не заразил ли он кого-нибудь из актрис, с которыми целовался в кадре.
Рок Хадсон был первым из актеров, кто открыто рассказал о своей болезни. В глазах света СПИД обрел наконец лицо: лицо умирающей кинозвезды.
Актер ушел из жизни через несколько недель на своей вилле в Беверли-Хиллз.
Остальные
Прошло несколько месяцев после того, как Дезире с трудом справился с туберкулезом, когда пневмоцистоз снова вынудил его покинуть городок. В больнице к его недугам прибавились развившийся кандидоз пищевода и полученная неизвестно где грибковая инфекция. Ослабленная иммунная система оказалась бессильна сопротивляться.
Бабушка приезжала к нему настолько часто, насколько было возможно, и, по сути, стала беспомощной свидетельницей медленного угасания сына. Белизна его исхудавшего, бледного до синевы тела сливалась с белизной простыней на особой койке.
Прежнего Дезире уже не было. Не было беззаботного прожигателя жизни, известного в долине своими ночными похождениями. Его тусклая кожа все больше бледнела, а от тела, когда-то облеченного в дорогую и тщательно подобранную одежду, теперь остался один скелет. Беззаботность и неуемная жажда жизни, которые порой приводили к разногласиям с членами семьи, привыкшими к работе без отдыха, исчезли, как исчезли защитные силы его организма. Приближалось время прощаться. Мне с трудом верится, что хоть кто-то из семьи нашел в себе мужество поговорить с ним начистоту. Бабушка слишком сильно верила в то, что каким-то чудом свершится невозможное – он выкарабкается. Она все время просила его продержаться ради дочки, ради жены, ради себя самого и всей семьи. Умоляла продержаться, пока не найдут средства от этой болезни.
На этот раз Дезире госпитализировали в многопрофильное крыло больницы, специально отведенное для пациентов, страдающих СПИДом. Здесь к нему придирались гораздо реже, чем в предыдущих местах. Тем не менее различия между пациентами все же существовали. Меньше всего сочувствия вызывали наркоманы, противодействовавшие всем попыткам поставить их на ноги. А ВИЧ-положительные женщины, решившиеся на материнство вопреки всем известным рискам, вызывали у персонала настоящую оторопь. В самой же системе медицинского ухода за больными, зараженными СПИДом, случаи заболевания персонала были единичными. Все находились в плену общепринятой морали, в кругу, очерченном понятиями о добре и зле и идеей греха. Грехом было желание жить в условиях сексуальной свободы, иметь гомосексуальные связи, вводить себе в вены героин, скрывать свой диагноз от партнеров и от тех, кто пользуется с тобой одним и тем же шприцем. Грехом было желание иметь детей, когда знаешь, что они все равно будут обречены. Больные были виновны в большей степени, чем остальные.
Добро и зло, жертвы и виновные, все эти разговоры, порожденные заболеванием, дошли и до нашей семьи и раскололи ее. Бабушка создала портреты трех жертв неизбежности: сына, невестки и внучки. Дед замкнулся в молчании: стереотипы, связанные с недугом, его душили. В разговорах он избегал касаться вопросов, обсуждать которые ему не хватало слов и к которым он просто не решался подступиться. От этой давящей атмосферы он спасался в мясной лавке. И неважно, что деревни, по которым он ездил, опустели – работа была его прибежищем. Что же касается моего отца, то думаю, в глубине души он уже давно определил принципиальное различие между жертвой и виновными, то есть между маленькой девочкой и ее родителями. Они точно были виновны, заставив его принять их раннюю смерть и впрыснув в жилы наследницы свою дурную кровь.
Власти слишком поздно поняли, какая трагедия разворачивается под неоновыми лампами больницы, и оставили и больных, и их близких в полной растерянности. Вести таких больных пытались только первые появившиеся медицинские сообщества. Надо было дождаться второй половины 80-х годов, то есть в условиях чрезвычайно сложной санитарной обстановки прождать целую вечность, чтобы министерство социальной защиты разрешило рекламу презервативов и создание центров, куда можно было обратиться бесплатно и анонимно.
Первый рекламный ролик, распространенный по телевидению, ничего не сообщал о том, каким путем передается смертельно опасный вирус. В 1986 году в кабинете Мишель Барзах, министра здравоохранения в правительстве Жака Ширака, скопилось внушительное количество рапортов о заражении наркоманов через общие шприцы. В них говорилось об огромном риске, когда одним и тем же шприцем пользуются десятки человек. Это тревожное известие привело к тому, что в 1987 году правительство приняло закон о свободной продаже шприцев.
На следующий год при больницах были созданы центры информирования и помощи больным, страдающим синдромом иммунодефицита. Речь шла о согласовании деятельности всех медицинских учреждений уже в глобальном масштабе и об оказании больным медицинской, психологической и социальной помощи. Мелкие сообщества были объединены и получили помещения со специально выделенным персоналом.
В больнице Арше, несмотря на неизбежный наплыв новых пациентов, зараженных СПИДом, и на многочисленные смерти, персонал относился к больным очень гуманно. Некоторые из сиделок, санитаров, медсестер и врачей попали в эти службы по воле случая, только закончив учебу. Но были и такие, что пришли по убеждению: потеряв кого-то из близких, они хотели помогать другим. Когда смерть оказывалась совсем близко, когда многие из больных становились слишком возбуждены или тревожны, те из медиков, кто относился к трагедии слишком эмоционально, не выдерживали и были готовы отказаться от работы.
Для бабушки и деда уход за Дезире в больнице, такой далекой от городка со всеми его сплетнями, оказался как бы за скобками. Здесь никому не надо было врать, не надо было спасать репутацию, которая уже не имела никакого смысла. Там, в городке, они прожили жизнь, заставляя других признавать их респектабельными гражданами, а здесь они чувствовали, что попали в абсолютно неизвестный мир гомосексуалистов, наркоманов, гемофиликов и их семей. Об этих людях они вообще ничего не знали, пока по стечению обстоятельств не оказались с ними рядом. Эти незнакомцы прошли через те же испытания, что и они. И стали внезапно друг другу намного ближе, чем члены их собственных семей. Шаг за шагом чужие прежде люди становились зеркалом наших собственных бед. Если бы не они, бабушке никогда не удалось бы избавиться от своего отрицания действительности, от своего одиночества. Они, так же как и она, появлялись и исчезали в часы посещений, подходили к одному и тому же кофейному автомату, точно так же старались «держать лицо», услышав, как ухудшается диагноз. Пожалуй, их семьи были единственные, кто хоть что-то в этих диагнозах понимал. Встретившись в коридоре, они обменивались уважительными кивками. Эти наши «другие мы» точно так же лишились голоса, прожив долгие годы в унижении, стыде и муках, от которых никогда не избавится ни одна молекула.
Циклоспорин
Во вторник, 29 октября 1985 года, в 16 часов трое врачей из больницы Лаеннек дали пресс-конференцию в Париже. Событие оказалось резонансным, тем более что пресс-конференция была организована министерством социальных проблем. Собрались десятки теле- и радиожурналистов, представители печатных СМИ. Лекторий был битком набит. Трое медиков заявили, что добились многообещающих результатов у больных LAV, которым давали циклоспорин. Этот препарат использовали, чтобы предотвратить отторжение при трансплантации органов.
Больше всего в идее использования циклоспорина удивляло то, что он подавлял иммунную систему пациентов. Такое лечение иммунодепрессантом неделю назад дало хорошие результаты у двух пациентов: мужчины тридцати пяти лет и женщины двадцати восьми лет. Количество лимфоцитов Т4 у обоих пациентов резко увеличилось во время приема препарата.